Герметикон

Голубые молнии превращаются в голубое сияние, в голубой шторм; голубые молнии скачут по корпусу рундера и через рваные дыры проникают внутрь, в коридоры, к баллонам с гелием, к машине… но главное, самое главное в том, что, разнеся Уловители, энергия продолжает течь дальше, к гигантскому Накопителю, и внутри придуманной Холем ловушки начинают вихриться безумные потоки.

— Уходите, — шепчет Алоиз. По его щеке катится слеза. — Уходите.

— Святой Хеш, — бормочет капитан, целуя серебряный медальон.

Смеётся астролог, медленно растворяясь в сиянии астринга. Правая педаль до упора в пол, ""окно"" распахивается по-настоящему, Пустота зовёт, Пустота почти взяла их, бестолковых и любопытных детей, но… но в этот момент взрывается Накопитель.

Огромный. Мощный. Переполненный энергией.

Он хвостиком болтался под рундером, а потому его гибель видна всем. Великолепной красоты гибель в огромном голубом пятне чистой энергии.

Очень резкая, до белизны, вспышка достигает башни Трёх геологов раньше звука, поэтому наблюдатели жмурятся, закрывают лица руками и в таких позах встречают кошмарный грохот и сбивающую с ног волну.

Зонтик летит вниз, Тогледо чудом не следует за ним, радиостанция опрокидывается, Вениамин успевает подхватить жену, а Холю кажется, что каменная башня наклонилась градусов на тридцать, не меньше. ""Повелитель неба"" и ""Легавый Ке"" болтаются так, словно кто-то огромный отвесил им по оплеухе, и едва не сталкиваются. На Карузо надвигается пылевой фронт, однако сейчас это неважно.

Никто не интересуется грязной волной, кроме тех, кто в неё влип, потому что все, абсолютно все — упавшие и вскочившие, ушибленные и удивлённые, зажмурившиеся от вспышки и оглохшие от взрыва, — все прилагают оставшиеся силы, чтобы увидеть изумительное, возможно, неповторимое зрелище.

Чтобы увидеть, как белая вспышка взрыва разрывает рундер, как его осколки и обломки начинают разлетаться и вдруг, подчиняясь непреодолимой силе распахнувшегося ""окна"", взлетают вверх, в Пустоту, в созданный за мгновение до взрыва переход.

Поток исковерканного металла, пережёванной обшивки, людей и фрагментов их тел, гелия, воды, королевского уксуса, жизней — всё улетает в Пустоту, чтобы пролиться над Кардонией печальным ливнем смерти и тоски.

"

"— Невероятно, — вновь произносит Агафрена, и вновь — искренне. Она крепко прижимается к мужу, возможно, сама того не осознавая, потому что взгляд её устремлён в небо, туда, где только что бушевало голубое. — Невероятно.

Увиденное потрясло и шокировало молодую женщину, сначала — потрясло, изумило удивительным зрелищем, а после ударило обухом по голове страшной сценой гибели огромного рундера и могучим ударом взрывной волны.