Герметикон

""Мы оба знаем, что для Менсалы это большая редкость"".

""Чем чаще мы станем так поступать, тем быстрее это станет обыденностью"".

Жо хлопнул Гатова по плечу и направился к лесенке, к своим солдатам, к своему положению военного наместника, раз в месяц устраивающего массовые казни для психованного населения, к своей жизни.

Почему он нам помог?

У меня нет ответа на этот вопрос.

Решил остаться человеком? Захотел остаться человеком? Решил попробовать, каково это — быть человеком? Я не знаю. Я никогда больше не видел майора Жо, не слышал о нём, но я его запомнил.

Может, именно поэтому он нам помог?

Не знаю.

А может, он разглядел в глазах Павла ту же боль, что терзала его? Может, люди, в чьих домах пылает война, похожи? Ведь Кардония постепенно превращалась в подобие Менсалы, и каждая новая сводка с родной планеты заставляла моих друзей мрачнеть. Там шла война, всё рушилось, люди учились смертельно ненавидеть друг друга, и… и возможно, Жо и Павла объединило чувство вины перед Родиной, перед своей землёй, на которой они не сумели сберечь мир…"""

"Из дневника Андреаса О.

в которой Алоиз и Агафрена остаются наедине, Вениамин терзает Сочность, Сада переживает резкую смену настроений, Рубен полагается на силу, и путешествующие учёные преподают ему небольшой урок

— Я так и не понял, куда отправился Вениамин, — произнёс Холь, после чего поправил подушку и зевнул, прикрыв рот пальцами. Грудь инженера была густо покрыта волосами, казалось, что пышные усы и бакенбарды не закончились на лице, а плавно спустились ниже и расцвели на массивном торсе.

— Развлекаться, — скупо ответила Агафрена.

— В Камнегрядке открыли казино?

— К сожалению, нет.

И грусть, отчётливо прозвучавшая в голосе женщины, подсказала инженеру, что дальнейшие шутки неуместны. Подсказала и одновременно удивила, поскольку Алоиз никак не ожидал получить серьёзный ответ на небрежное замечание.

Он перевернулся со спины на бок, подпёр голову кулаком, несколько секунд понаблюдал за тем, как сидящая у трюмо Агафрена расчёсывает волосы, восхитился… не с привычным спокойствием отметив необыкновенную красоту женщины, а искренне восхитился, до легкого дрожания внутри, не исчезнувшего, несмотря на всё, что между ними было… После чего попросил:

— Объясни, пожалуйста.

Подобно большинству любовников, Алоиз и Агафрена, ничуть не смущаясь, говорили о муже, которого обманывали, даже злоупотребляли этой темой, поминая Мритского едва ли не постоянно, к месту и не к месту.