Герметикон

Вениамина могут защитить только стены командного пункта, но оттуда я его выманю. Вторая его защита — ты. Тебя не должно быть рядом.

Она знала. Она всё это знала, помнила, придумала, как будет действовать, но до сих пор с трудом мирилась с тем, что…

— Ты станешь убийцей… Создатель от тебя отвернётся.

Судьба решила пошутить, и второй мужчина Агафрены тоже оказался верующим. Холь, в отличие от Мритского, фанатиком не был, однако искренне считал себя хорошим олгеменом, и решение пролить кровь человека далось инженеру нелегко.

Однако, приняв решение, он не собирался отступать.

— Ты подарила мне смысл жизни, подарила сына и сделала счастливым. — Алоиз с невообразимой нежностью поцеловал любимую в губы. — Ради тебя я пойду на всё, убью хоть одного Мритского, хоть сотню — неважно.

— Только сам останься в живых. — На прекрасных глазах Агафрены выступили слёзы. — Потому что ты — моё счастье…

* * *Не можешь быть добрым — не будь злым.

Казалось бы, что проще?

Казалось бы, самый естественный выбор в том случае, если дорожишь душой.

Казалось бы, остановись.

Казалось бы…

Удержи равновесие в поступках, не пей из чаши гнева лишку, окутываясь кровавой тьмой.

Не позволяй корявому править из тебя себе подобное. Держись, но…

Но так, увы, не бывает.

Тень и свет не играют внутри тебя, а ведут смертельную схватку, и, отказываясь от добра, ты открываешь двери злу. Пусть не желая. Пусть страдая. Пусть ненавидя себя… И выплёскивая эту ненависть на жертв. Становясь чернее и чернее.

У Тьмы нет дна, и всегда есть возможность опуститься ниже. Было бы желание или ""обстоятельства"", на которые любят ссылаться слабаки и лицемеры. Впрочем…

Вениамин Мритский не был ни тем, ни другим, ему не требовались оправдания ни перед Создателем, ни тем более перед самим собой.

Он точно знал, на что променял милость Господа: на удовлетворение амбиций, на безграничную власть, на возможность стать первым, и не собирался извиняться и каяться. Он смирился с тем, что душа его будет страдать в одиночестве, но оставался ревностным олгеменом."

"Творил и вытворял одновременно.

Правой рукой губернатор строил храмы, а левой — устраивал для приближённых кровавые развлечения, поскольку демонстрация жёсткости и жестокости входила в ""обязательную программу"" правления любого менсалийского губернатора.

— Что у тебя плещется, лейт?

— Ваша любимая ореховая № 5! — мгновенно отозвался офицер. Вся свита знала, что на охоте Мритский употреблял только эту крепчайшую смесь бедовки и орехового ликёра, и не держала при себе ничего иного.

— Дай! — Вениамин сделал два глотка, броском вернул подданному фляжку. — Отличное пойло, лейт, хорошего самогонщика нашёл! — Вытер губы рукавом и оглядел копошащихся в предрассветных сумерках людей.