Герметикон

И в большой дом Холя вошла женщина, как две капли воды похожая на погибшую Артемиду.

""Ты не представляешь, как тяжело мне приходилось в первые дни, — признавался потом Алоиз. — Глядя на тебя, слыша твой голос, твои шаги, ощущая твой запах — я видел, чего лишился. Я снова и снова обращался к прошлому и с ужасом понимал, что болезнь возвращается. Я начал терять себя. Начал ненавидеть себя. Подумывал о самоубийстве. Но однажды заглянул в твои глаза и увидел в них отражение своей боли…""

Их связь не могла не случиться. Не имела права не случиться. Несчастные и одинокие, они робко потянулись друг к другу, опасаясь ошибиться.

Опасаясь быть отвергнутыми. Безумно боясь не найти того, чего требовали их души.

И ещё сильнее боясь найти.

Вскоре после приезда Агафрены Холь изменил привычке бриться лишь раз в неделю и стал переодеваться к ужину. В его руках вновь появились газеты, затем научные журналы, а затем Алоиз вывел Агафрену в свет, заказав ложу на шумную театральную премьеру. Инженер на глазах избавлялся от остатков депрессии и мечтал об одном: чтобы проблемы у Вениамина продолжались как можно дольше.

Они оба знали, что одними лишь походами в театр их связь не ограничится.

И они оказались правы.

И потому второй сын Агафрены получился тёмно-русым. Как говорила она, в мать.

— Тебе не кажется, что Веня начал что-то подозревать? — спросила Агафрена, когда у них вновь появилось время на отдых. Спросила, отдышавшись, сполна насладившись сладостью пережитого, лёжа на руке инженера и чувствуя её доброе, мягкое тепло.

— Со мной он ведёт себя, как всегда, — подумав, ответил Холь. Однако в голосе легко, едва заметно прозвучали тревожные нотки. Он боялся не за себя — за неё.

Он сам был полон сомнений, но оберегал от них любимую. — Почему ты решила, что Веня знает?

— Появилось чувство… Пару раз ловила на себе его взгляд… — Агафрена медленно намотала на палец кудрявый локон. — Понимаешь, он меня любит, это правда: он действительно меня любит. Я его ненавижу, а он любит. И раньше я видела в его глазах боль. Всегда видела, даже когда он делал какую-нибудь гадость, когда ругал, когда оскорблял. Вениамин жил с болью, его очень ранила моя нелюбовь, но теперь… теперь я стала замечать злобу.

— Чувства умирают.

— Но моя ненависть к нему не прошла.

— Любовь тоньше, — вздохнул Алоиз. — Бывает, что она чернеет без взаимности. А ещё бывает, что она лишь маскирует зло."

"— Думаешь, он надеялся вызвать во мне чувство? — тихо прошептала Агафрена. — И потому терпел так долго, не позволяя себе отвечать на мою ненависть тем же?

— Или же Вениамин догадался о нас. — Холь повернул голову и ткнулся лицом в волосы женщины, закрыл глаза, вдохнул их запах, такой знакомый, такой сладкий… Вдохнул и понял, что всё остальное — неважно.