Герметикон

Если бы не мечтала отомстить…

Если бы…

Но к чему говорить о том, чего не случилось?"

"Артемида, несмотря на уговоры сестры, отправилась в тот переход. И поймала страшный Знак в минуту великого триумфа Алоиза. В те мгновения, когда изумлённые свидетели рукоплескали экспериментатору, когда восхищённо кричали, не отрывая глаз от прогуливающегося по открытой палубе Холя, в те самые мгновения Артемида корчилась от сжигающего изнутри огня. В шаге от тех, кто мог её спасти. В одном-единственном шаге… И это обстоятельство едва не свело Алоиза с ума. Рыдая над телом любимой, он винил себя во всём: в том, что познакомился, что женился, что увлёк своими экспериментами… Рыдая, Холь называл себя убийцей и в тот же вечер попытался застрелиться: верный Тогледо чудом успел перехватить пистолет.

Триумф обернулся кошмаром.

Похоронив Артемиду, Алоиз на три месяца заперся в психиатрической клинике. Приехал сам, как говорил потом, в надежде никогда не выйти, но профессор Кильман сотворил небольшое чудо: не вернул Холю интерес к жизни, зато снял жажду смерти. Алоиз перестал помышлять о самоубийстве и стал затворником, потеряв интерес и к светской жизни, до которой всегда был охоч, и к науке, бывшей некогда его страстью.

Прежний Холь закончился. Душу его поделили меж собой Пустота и страшный Знак, а коллеги по клубу Заводных Игрушек лишь вздыхали, припоминая яркие, смелые теории луегарского гения. И неизвестно, где пребывал бы сейчас инженер, не случись у Вениамина Мритского серьёзных проблем с трибердийцами.

Убедив себя, что Камнегрядка скрывает невиданные запасы валериция, неугомонный Веня вторгся в Трибердию, рассчитывая отрезать соседей от пустынных, но, видимо, невероятно богатых земель, и тем накликал большую войну.

Обалдевшего от такой наглости губернатора Берди совершенно неожиданно поддержал хитрый лис — губернатор Рубен, которого давно тревожил набравший солидную мощь олгеменский фанатик, и спустя всего две недели после вторжения ситуация для Вениамина обернулась катастрофой. Бегущая армия на севере, мятеж на западе и два покушения в течение недели наглядно продемонстрировали губернатору ошибочность принятых решений. Вениамина, разумеется, поддержал Борис Брангийский — все-таки зять, — но воевать с Триберди и Лекрией умный лесовик отказался наотрез, выставил экспедиционный корпус против мятежников на западе Мритии, что позволило Вениамину вздохнуть свободнее, и занялся дипломатией, пытаясь уговорить северян не уничтожать непутёвого родственника. В конце концов Борису и его союзнику, губернатору Прульскому, удалось кое-как восстановить мир и спасти Мритию от оккупации. А Вениамин, власть которого несколько недель висела на волоске, отправил семью на тихую Луегару.