Герметикон

В буквальном смысле всё: жизнь, мечты, стремления… Будущее казалось мрачнее Пустоты. Я не знал, что делать. — Рубен помолчал, глядя в большой иллюминатор кают-компании с таким видом, словно где-то в безоблачной лазури неба притаился он сам — молодой, крепкий, амбициозный и… растерянный. Помолчал, после чего продолжил: — Погиб не просто мой командир, погиб человек, которому я безусловно доверял и любил. Он научил меня всему, что я знаю. Он привёз меня на Менсалу. Он хотел принести мир на эту многострадальную землю, но не успел.

— Маршал Кичик был великим деятелем, — осторожно проговорил Руди, воспользовавшись короткой паузой в монологе губернатора.

— Был, — не стал отрицать старик. Его бледные узловатые пальцы едва заметно подрагивали на резной голове шлёма, украшавшей чёрную трость. — И поэтому я повелел установить ему памятник на главной площади Лекровотска.

— Прекрасная конная статуя, — качнул головой Руди. — Очень красивая и величественная.

— Её изваял Мали Беркибластарчик, величайший скульптор Герметикона.

У Йорчика было своё мнение насчёт способностей Мали, ради славы переспавшего едва ли не со всеми критиками и галеристами Бей-Гатара, и потому он перевёл разговор на другую тему, в очередной раз польстив новому компаньону:

— Не каждому великому человеку везёт с выдающимися учениками.

Вы превзошли маршала, но до сих пор полны уважения к нему.

— Пожалуй.

Гостеприимный Рубен предложил учёному составить ему компанию на флагмане, доминаторе ""Пророк Вуучик"", а поскольку возможность отказа не рассматривалась, Йорчик уныло приготовился к самому худшему путешествию в жизни: скудная обстановка офицерской каюты, в лучшем случае двухместной; жалкий стол — на что, по-вашему, способны менсалийские кулинары? — и тягомотные беседы с неотёсанными чурбанами в форме, натужно изображающими лекрийскую военную знать.

Однако действительность оказалась не столь безрадостной, какой рисовало её воображение Руди. Скромная обстановка соответствовала боевому цеппелю: кровать узкая, жёсткая, шкаф маленький, тумбочка смехотворная, никакого соседа не было, зато предусматривалась персональная туалетная комната. Еда оказалась отменной, как выяснилось, личный повар губернатора обучался на Андане, офицерский состав предпочитал помалкивать, зато сам Лекрийский предстал перед учёным великолепным собеседником. Рубен обладал широчайшим кругозором, в некоторых областях действительно глубокими знаниями, а его рассказы из менсалийской истории вызывали у Йорчика неподдельный интерес. Старик щедро делился воспоминаниями о войне и сегодня поведал о своём первом командире, маршале Кичике, странная смерть которого — маршал был отравлен — способствовала стремительному возвышению Рубена.