Герметикон

Знал!

— И поэтому оставил меня здесь.

— И остался сам, — уточнил Мритский. — Рискнул — и выиграл.

Холь раскрыл карты, показал, на что способно его изобретение, но одновременно продемонстрировал своё слабое место — Агафрену. Ради Агафрены Холь сделает всё, что угодно. Согласится с чем угодно. Отдаст что угодно.

— Хочешь присвоить открытие? — тоскливо спросила женщина.

— Холь показал, что по-настоящему тебя любит, — произнёс Мритский, наклонившись к её лицу. — И теперь он мой раб.

В нос ударило несвежее дыхание, но большее омерзение вызвало не оно, а слова, их смысл.

— Алоиз не вернётся, — через силу произнесла Агафрена. — Он не дурак. Он вырвался из твоих лап и ни за что не вернётся.

Ей очень хотелось верить в сказанное. Ей было страшно, страшно за себя, но она вдруг поняла, что не сможет видеть растоптанного Холя. Знала, что второго удара ему не пережить.

— Забыл сказать… — Вениамин неприятно улыбнулся: — В самом конце эксперимента что-то опять пошло не так, из ""окна"" вылился неконтролируемый поток энергии, и рундер погиб…

— Что?

— Красивое зрелище, получилось так же, как было с ""Исследователем-1"".

Неужели ты не слышала? Минут пять назад грандиозный взрыв…

— Что?! — А вот теперь она не сдержалась, вскрикнула, вскочила, заломила руки… Прекрасные глаза полны слёз, и в них… нет, не ужас, в них — рухнувший мир. В них дикая боль и нет боли, потому что всё умерло: чувства, надежда — всё. Рот кривится, вот-вот последуют рыдания. — Что? Алоиз…

Шок жены резанул Мритского в самое сердце, отчетливо показал, что у Агафрены с Холем не интрижка, а любовь, настоящая, завидная… Шок заставил Вениамина пошатнуться — женщина этого не заметила — и с огромным трудом ""удержать"" голос на следующей фразе:

— Не волнуйся за Алоиза.

 — Губернатор через силу, с трудом сдерживая накатившее бешенство — в него превратилась боль, — рассмеялся. — Как я и ожидал, Холь передал управление Тогледо, а сам вернулся в форт. Я распорядился обязательно его впустить и всячески оберегать. — Короткая пауза. — Будет жаль, если такая голова пропадёт. У меня на неё большие планы.

— Я скажу Алоизу, чтобы он не смел ни о чем с тобой договариваться, — срывающимся голосом произнесла Агафрена. — Ты не сделаешь из него раба.

— А я скажу, что превращу твою жизнь в каторгу, — пожал плечами Вениамин. — Отрежу тебе ухо, и Холь согласится на что угодно, даже сапоги мне оближет, лишь бы я тебя больше не трогал. — Пауза. — Он уже раб.

Уже…

Агафрена знала, что всё будет так, как пообещал Мритский, именно так. И потому её плечи опустились, а на глазах вновь появились слезы.

И тихий шёпот:"

"— Что же ты за человек?

Вопрос не мог остаться без ответа.

— Я тот человек, который тебя обожает, Френа, который любит тебя больше всего на свете.