Герметикон

— А утром вернетесь и закопаете тело?

— Какое тело? — удивился сопровождающий. А вот притворно или нет, Ричард не понял. — Шакалы порвут тебя на куски и растащат по округе. Никто не станет собирать кости только для того, чтобы закопать, — и закончил ответ с неожиданной претензией на поэтичность: — Ты растворишься в мире.

Этого охранника капитан назначил главным в их маленькой группе, чем тот весьма гордился и постоянно демонстрировал Ричарду обретенное положение: то грубовато подталкивал в спину, требуя идти быстрее, то оскорблял, то угрожал… Второй страж помалкивал, но, судя по недружелюбным взглядам, которыми он то и дело награждал пленника, и от него ничего хорошего ждать не приходилось.

Ричарда здесь не любили.

— Я сам пришел, — напомнил он, раздосадованный таким обращением. — Зачем мне бежать?

— А будешь болтать — отрежу язык.

— Как мне тогда говорить с ведьмой?

— Ты что, неграмотный? — вытаращил глаза главный охранник. — Напишешь!

И громко заржал над собственной шуткой. Второй лишь хмыкнул, не желая портить отношения с приятелем.

— От отсутствия языка еще никто не умирал, — продолжил главный.

— А от чересчур длинного — дохнут постоянно, — добавил недружелюбный.

Недружелюбно добавил.

Впрочем, какого дружелюбия можно ждать от спорки?

Нечистые люди, искореженные и переломанные кошмарным Белым Мором, долгое время были отверженными, лишенными всяких прав изгоями и даже объектом охоты. Их боялись и презирали, в них видели залог возвращения страшной болезни, некогда выкосившей половину Герметикона, и несмотря на то что лед взаимного недоверия постепенно истончался, людям было еще очень далеко до нормальных отношений с нечистыми.

И неизвестно, сумеют ли они сей путь пройти.

— Долго еще?

— Ты сразу поймешь, когда мы окажемся на месте.

— Как?

— Ну ты же не дурак. Наверное. — Главный выдержал паузу. — Хотя и пришел сам.

Недружелюбный снова хмыкнул, Мааздук снова не нашелся с ответом.

Хотя, с другой стороны, охранник был прав: поскольку пленника вели на встречу с очень уважаемой ведьмой, можно сказать — жрицей, то окажется он, скорее всего, в священном месте.

А священные места спорки не узнать невозможно, особенной красотой они не отличались: среди нечистых почти не встречались талантливые художники или архитекторы, способные привнести в строгость догматов изящные дополнения, а сам их культ был относительно юн и тяготел к примитивизму, все еще выискивая истину в первобытной простоте.