Герметикон

В огне.

Лайерак стреляет в женщину, а затем — в убегающего полицейского.

""Всякая власть преступна!""

Площадь плавает в панике. А еще в боли и крови, но это нормально: боль и кровь сопровождают любое рождение.

""Всякая власть должна быть уничтожена!""

Ответные выстрелы телохранителей становятся прицельнее. С дальнего края бегут полицейские, скоро их будет очень много. ""Брандьер"" дважды бьет в лимузин, а потом, последние три заряда, — в толпу. В кого угодно. Только для того, чтобы вспыхнули еще три ""спички"".

А потом помощники тянут Огнедела в переулок, к машине.

— Я изменил мир!!

На ступенях Дворца Конфедерации пылает молодая пара.

— Вы слышите? — смеется Лайерак. — Я только что изменил мир! Я только что создал Новый Герметикон!

///— Это и есть твой самый страшный кошмар? — тихо спросила Тайра.

Но спросила не сразу после того, как лежащий на кушетке Помпилио открыл глаза. Опытная ведьма подождала, позволила адигену осознать происходящее и вернуться в реальность, и лишь после этого задала вопрос.

— Кошмар — это плохой сон, — медленно ответил мужчина, глядя в потолок. — А эта история была. Я не видел ее своими глазами, но много говорил со свидетелями и знаю, что все было именно так.

Я восстановил каждую секунду того преступления, и вижу его, как в синемотографе — с разных ракурсов.

— Зачем? — вырвалось у женщины.

— Чтобы помнить, — спокойно ответил Помпилио.

— Ты убиваешь себя.

— Умер я там, ведьма, на ступенях дворца.

— Ты так сильно любил Лилиан?

— Ты не представляешь, как, ведьма, не можешь знать…

— Уже представляю, — обронила Тайра.

— Тогда к чему вопрос?

— К тому, что все немного не так.

Он помолчал, продолжая смотреть в потолок, затем спросил:

— Что не так?

— Я привыкла видеть страх внутри людей, — сказала спорки.

 — У каждого есть нечто, что пугает его до колик, а тебе плевать… На все плевать, даже на себя. Я подумала об этом, когда увидела тебя в Фоксвилле, с петлей на шее. ""Парнатур"" приближался к городу, я стояла на капитанском мостике, смотрела на тебя через подзорную трубу и отчетливо видела твое лицо. И видела, что тебе плевать, останешься ты жив или умрешь.

— Нет, — перебил ее Помпилио. — Я не могу умереть, не отомстив."

"— Ты напрасно думаешь, что оживешь, убив Огнедела, — прошелестела Тайра, прикасаясь кончиками пальцев ко лбу адигена.

 — Ты будешь мертв до тех пор, пока внутрь тебя не вернется страх. Пока не появится то, за что ты станешь бояться. Или тот, за кого ты станешь бояться. Страх — презираемое чувство, Помпилио, но если его нет — ты сумасшедший.

Несколько секунд адиген обдумывал слова Тайры, а затем усмехнулся:

— Не следовало пускать тебя в голову, ведьма.

Но фразу произнес без зла. Показал, что доволен разговором: трудным, но очень нужным.