Герметикон

Они находились в тайной резиденции Младшей Сестры на Фархе: на том же континенте, что и колония, но в двухстах лигах южнее, там, где не росли мегатагеновые леса, а значит, в ближайшее время не появятся люди. Резиденция расположилась в небольшой горной долине и состояла из поселка для обслуги и большого дома — на другом берегу озера. Тайра, как заметил Помпилио, ценила одиночество, и, кроме них, в большом доме никого не было, даже слуги уплыли в поселок.

— Боишься стать нормальным?

— Я хочу стать нормальным и все для этого делаю, — тихо продолжил адиген. — И, кажется, у меня получается, потому что иногда… иногда я испытываю страх, о котором ты говорила, ведьма… Тот самый страх… Ты правильно сказала, ведьма, ты действительно хороша, наверное, лучше всех ведьм спорки.

Ты один раз заглянула в мою голову и во всем разобралась. Но ты понятия не имеешь, как сильно я устал…

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — мягко ответила Тайра, продолжая гладить мужчину по голове. А он не сбрасывал ее руку.

— Правда?

— Мне много лет, Помпилио. Я пережила родителей, пережила первого мужа, человека, которому поклялась быть верной всегда и которого любила больше жизни, а потом пережила множество любовников, — грустно поведала ведьма.

 — Страх, которого нет в тебе, сотни лет был моим спутником, а потом исчез, и, знаешь, когда он ушел, я перестала быть настоящей. Отсутствие страха помогало творить вещи, за которые мне стыдно.

— Вечность заставила тебя ненавидеть людей?

— Я родилась в Эпоху Белого Мора, и родилась на Линге…

Помпилио вздрогнул.

— Да, мессер, я помню твоего прапрапрапра- и еще невесть сколько ""пра-"" дедушку дара Горацио Кахлеса, мой отец служил ему… а потом заразился.

Все мы заразились, но нам повезло: нам разрешили уйти в Вечную Дыру, прыгнуть на неизвестную планету с билетом в один конец и так спастись, но прежде чем мы ушли, нас хотели убить… Я помню, Помпилио, я все помню… — Тайра помолчала. — Долгое время память питала мою ненависть. А потом ее забрала Вечность. Не память — ненависть. Или не так пафосно: не Вечность, а я сама, потому что устала. Я тоже устала, Помпилио, ты не можешь представить себе, как сильно я устала. На фоне моих столетий твоя депрессия — всего лишь глупый каприз.

Некоторое время адиген молчал, впитывая исповедь Младшей Сестры, а затем сказал:

— Но мы не остановимся: ни ты, ни я.

— Поэтому я тебе помогу, — пообещала Тайра.

— Заставишь позабыть о Лилиан?

— Нет, ни в коем случае, — серьезно ответила женщина. — Я экспериментировала и точно знаю, что нельзя лишать человека части жизни. Тем более такой счастливой части.

— Лилиан умерла страшной смертью, взрослые мужчины, видевшие войну и грязь, тряслись от ужаса, рассказывая мне о гибели Лилиан.