Герметикон

Смерть — жуткий, накрывающий с головой кошмар, ужасно жестокий в своей бессмысленности.

Смерть отнимает, всегда отнимает… не создает — уничтожает, а смысл есть только у жизни, у того, что идет вперед. А смерть… она хоть и страшна, но отвратительно глупа в своем дремучем проявлении, и ее можно обмануть.

— Лилиан… — шепчет Помпилио.

Она улыбнулась, но промолчала. Наклонилась, наградив страстным, но быстрым поцелуем, и вновь выпрямилась, продолжая мягко, неспешно двигаться на нем… Белокурая чаровница. Красивая настолько, что мир, со всеми его красками, тускнеет рядом с ней и делается скучным.

Красивая и манящая, как чудесная мечта… Сбывшаяся мечта.

— Лилиан… — Помпилио улыбается, поднимает руку и прикасается к щеке любимой.

И замирает от восторга при виде ответной улыбки, в которой столько любви, что хватило бы на всю Вселенную. И чувствует себя счастливым, увидев огонь, пылающий в ее прекрасных глазах.

— Лилиан…

Говорили, что девушка чудовищно горда и ничто не способно растопить ее ледяной взгляд. И уж тем более — ее ледяное сердце. Но это ложь и глупость, потому что лед Лилиан предназначался для кого угодно, но только не для Помпилио — с их самой первой встречи и до самого последнего разговора в кардонийской тюрьме: она вошла в камеру женой дер Саандера, а вышла невестой дер Даген Тура.

Никогда между ними не было льда, только нежность, и Помпилио счастливо смеется, наслаждаясь жаркой любовью.

— Лилиан…

— Мне нравится, когда ты повторяешь мое имя, — отвечает девушка, вновь наклоняясь к мужчине. И светлые локоны щекочут его грудь.

— Лилиан…

— Я люблю тебя… я безумно тебя люблю…

И Помпилио понимает, что наконец-то вырвался из страшного, чудовищного сна, в котором его любовь сгорела на ступенях кардонийского дворца.

И повторяет, бессчетное число раз повторяет имя прекрасной девушки, навсегда завладевшей его сердцем. Кричит ее имя, рывком поднимается и прижимает любимую к себе: горячую, неистовую, страстную…

Помпилио счастлив.

— Лилиан…

И больше ничего не нужно.

Бесконечная Вселенная сжимается в точку, имя которой — Лилиан. Становится центром и смыслом — Лилиан. Это начало и конец, путь и цель, сосредоточие любви и самого замысла.

— Лилиан…

Смерти нет, рассеялся кошмар, он очнулся от чудовищного забытья, в котором пребывал…

///Помпилио открыл глаза.

— Лилиан?"

"Но женщина, которую он прижимал к себе, не ответила. Возможно, не захотела. А скорее всего — не смогла. Потому что женщина продолжала дрожать и вздрагивать всем телом, царапая ему спину острыми ногтями. Черноволосая, мокрая от пота женщина. Через несколько секунд она затихла, но не отстранилась, наоборот, крепко прижалась к Помпилио, не желая размыкать объятия.