Герметикон

Мощенные камнем улицы!

На долбаном Ахадире! В заднице Вселенной! В малюсеньком поселке нечистых!

— Вальдемар! Мы открываем огонь!

— Отлично!

— Носовые орудия — огонь!

Цеппель задрожал. Не содрогнулся, как это случается, при залпе тяжелых, хотя бы восьмидесятимиллиметровых пушек, а задрожал, когда из носовой башни стали торопливо вылетать снаряды.

""Так будет с каждым… С каждым…""

Внезапный удар, на который рассчитывал Вандар, удался. И хотя спорки подняли тревогу, едва ""Черный Доктор"" выплыл из-за горы, подготовиться как следует им не удалось. Пока люди поняли, что происходит, пока сообразили, что нужно все бросить и спасаться, пока бежали…

— Носовые орудия…

Две тридцатишестимиллиметровые пушки открыли огонь издалека, скорее растрачивая снаряды, чем нанося серьезный урон, но Вандар знал, что делал: паника шарахнула по спорки гораздо сильнее свинца.

Люди превратились в стадо, и о серьезном сопротивлении можно окончательно забыть.

— Больше огня, ребята! Точнее! Больше, чтоб меня манявки облепили! Разорвите их!

И ребята разрывали.

По мере приближения к поселку орудийный огонь стали поддерживать ""Шурхакены"" — пулеметчики косили спорки не хуже пушкарей, а когда цеппель оказался над поселком, в дело вступили бомбометчики.

В стандартное снаряжение ""Черного Доктора"" входили пять стокилограммовых бомб. Держатель находился позади гондолы, а потому Осчик не увидел собственно сброс. Зато порадовался результату: бомбы легли ровной цепочкой, полностью снеся несколько домов на главной улице поселка.

— Да!

Величие разрушения полностью захватило галанита.

Он не слышал стонов умирающих, но воображение услужливо рисовало картины их гибели: разорванные осколками и посеченные пулями тела, перекошенные рты, слезы… Он не слышал проклятий, что посылали чужакам спорки, но смеялся над ними.

Не чувствовал запаха пороха и крови, но раздувал ноздри так, словно находился рядом с разгромленным поселком. И возбужденно сжимал кулаки, шепча про себя:

— Да! Так будет с каждым. С каждым, кто посмеет встать у нас на пути. С каждым!

Остановившийся взгляд, улыбка, превратившаяся в оскал, скрюченные пальцы… Мельком посмотрев на Осчика, Вандар оторопел. Но тут же взял себя в руки и отвернулся, едва слышно пробормотав:

— Свинья.

Никогда и ни при каких обстоятельствах капитан пиратов не оставлял на борту садистов. Профессиональных убийц — пожалуйста, сколько угодно, но от скотов, получающих удовольствие при виде умирающих, Вандара воротило.

И, глядя на застывшего в экстазе Осчика, дунбегиец вдруг подумал, что решение убить галанита в конце экспедиции было правильным не только с деловой точки зрения: он не просто уберет ненужного свидетеля, но заодно избавит Герметикон от большой мрази.