Герметикон

Рискуя жизнью, хотели предупредить собравшихся, что…

— Их задержали в трех переулках от маяка, — кисло напомнил полицейский.

— А что, там не было людей?

— Хватит паясничать.

— Если скажете, сколько в деньгах? — уперто повторил ИХ.

— Я должен быть уверен, что вы восстановите маяк, — сдался Болгер. — Иначе мэр с меня шкуру спустит.

— Работы уже начались.

— Я ведь говорил: ночь в тюрьме — и свобода! — Бедокур глубоко вздохнул, с наслаждением втягивая ноздрями свежий утренний воздух.

— Проклятье! — просипел Мерса, взбираясь в пролетку.

Алхимик посерел, побледнел и даже слегка похудел. Волосы растрепаны, руки дрожат, а под красными глазами — синие круги.

— Ты выглядишь так, как я себя чувствую, — заметил Бабарский. — Меня вчера продуло на этой крыше, чтоб ее.

— Никогда раньше… Никогда еще я не был так унижен.

Энди едва не плакал. То ли от злости, то ли от обиды, то ли в целом от переполняющих чувств.

— Никогда не сидел? — изумился ИХ.

— Луна была в четверти, дул восточный ветер, по местному гороскопу правит знак Воздуха, и он же правит годом… — Чира благодушно потрепал алхимика по плечу.

 — Отличную ты выбрал ночь для начала тюремной карьеры.

— Все из-за тебя.

— Чира, бегом в сферопорт! — распорядился Бабарский. — ""Амуш"" уходит через два часа!

— Как же я мог забыть…

— Бегом!

Здоровяк рванул к ближайшему извозчику, а ИХ повернулся к алхимику:

— Энди!

— Мне тоже на борт? — безразлично осведомился Мерса."

"— ""Амуш"" идет в Линегарт и обратно, так что почти вся команда остается здесь. — Суперкарго уселся рядом. — Мы с тобой едем в гостиницу.

— В таком случае, хочу сказать, что ты э-э… тоже причастен к моим унижениям.

И я не хочу ехать с тобой в одной коляске. Лучше пешком!

— Ты пахнешь каторгой, — сообщил Бабарский. — Прими душ, позавтракай и тогда иди пешком. Договорились?

— Я, между прочим, известный ученый, — проныл Мерса. — И еще я офицер Астрологического флота.

— Тогда рекомендую вздремнуть перед прогулкой, — проворчал ИХ. — Все офицеры так поступают.

* * *— Еще! Еще раз!! Ядреная пришпа! Еще!!!

Ругань, стоны, резкие выдохи и снова ругань. Он орал себе.

Своему телу. Он требовал от него, искалеченного, гораздо больше, чем оно могло дать. И он заставлял его давать больше. Руганью, стонами, резкими выдохами… а еще — литрами пота, стиснутыми зубами и жуткой болью. Точнее — преодолением жуткой боли.

— Еще!! Ядреная пришпа… Еще раз!!

Помпилио сидел на лавке, наполовину погруженный в кошмарного вида машину: безумное переплетение рычагов, блоков, противовесов, грузов, пружин, ремешков и прочих частей, приводимых в движение ногами.