Герметикон

— Не издевайся.

— И в мыслях не было.

Они выбрали столик в тени маркизы, Лайерак заказал кофе, Шо — кофе и рюмку коричного ликера, подождали, пока официант исполнит заказ, затем еще помолчали, бездумно разглядывая наряженных прохожих, а затем Сапожник спросил:

— Почему сегодня выходной?

Почему не случится большой акции в сферопорту, которая должна была стать украшением кардонийских гастролей и достойно ответить устроившим фейерверк выскочкам? Огнедел обожал жечь цеппели, говорил, что с красотой пылающего в небе пожара ничто на свете не сравнится, тщательно готовил акцию, но… Но вчера отменил ее без объяснения причин.

— Что случилось?

— Всем ледяного лимонада! — Соседний столик оккупировала веселая компания молодежи: трое парней, судя по форме — курсанты Морской академии и три хорошенькие девушки. — И мороженого!

— Отто, спасибо! Ты такой молодец! — защебетали девушки.

А Лайерак резко обернулся и посмотрел на неожиданно появившегося тезку. Лет двадцать, не больше, краснощекий, не избавившийся еще от юношеской пухлости, кареглазый, громкий…

— Только не выбирайте шоколадное!

— Хочу щербет!

— Все, что пожелаешь, — пообещал Отто-младший.

А старший перевел взгляд на Сапожника и коротко ответил:

— Опасно.

И хотя пауза получилась долгой, уточнять, что именно опасно, не потребовалось.

— Я слышу это от тебя? — попытался пошутить Шо. — Невероятно.

— Отто, а пойдем в синему? Новую фильму привезли: ""Пленница Южной пустыни"". С Аделаидой Крабо!

У Огнедела дернулась щека.

— Завтра мы ставим точку, — медленно ответил Лайерак, изо всех сил стараясь не обращать внимания на компанию за соседним столиком.

 — Нельзя рисковать главной акцией."

"""Нельзя рисковать главной акцией""?! Слова правильные, но какая она — ""главная"" акция? Много лет назад таковой считалась та, во время которой власть получала наиболее весомый удар. Взрыв ратуши в Маркополисе, убийство тинигерийского дара Клавдия, уничтожение ""Шолоколета"", флагмана Шестого флота Компании, — все эти акты считались главными и сопровождались отвлекающими ударами. Но так считалось давно, до того как Огнедел стал превращать террор в искусство.

Лайерак ценил замысел и красоту исполнения и главными называл те акции, которые завораживали случайных зрителей величием постановки.

Но в том, что намечено на завтра, красоты нет. Это будет работа, нужная в первую очередь заказчику, и этот факт бесконечно печалил Сапожника.

— Ради чего мы рискуем?

— Что, извини? — не понял Лайерак.

— Ради чего рискуем? — повторил Шо. — Мы поставили планету на уши — зачем?

— Так должно быть, — медленно ответил Отто.