Герметикон

За разговором он сам не заметил, что оказался на втором этаже, у ""лучших"" камер унигартской тюрьмы, предназначенных для шалопаев из золотой молодежи.

Помещения были недавно отремонтированы и содержались в чистоте, однако не произвели на нахальную парочку особенного впечатления.

— Комната, прямо скажем, небольшая, — резюмировал Бабарский, оценивающе разглядывая тридцатиметровую залу. — Может, вышибем стену и соединим ее с соседним помещением?

— Вышибем стену? — У директора задергалось веко.

— Несколько часов работы.

— Не надо ничего ломать, — решительно произнес Валентин.

 — Мессер готов к испытаниям.

— Слава святой Марте, — выдохнул Акуторо. Но тут же вновь похолодел.

— Здесь обустроим спальню.

Тон Теодора не оставлял сомнений в том, что продолжение обязательно последует.

— Следующая комната… — Валентин заглянул в глазок очередной камеры, не сдержал изумленного кряканья и повернулся к директору тюрьмы: — Кто это?

— Заключенные, — язвительно сообщил синьор Акуторо. — Разве неясно?

— Необходимо удалить, — категорически заявил Теодор.

— Куда?

— Куда-нибудь прочь. Мессер не захочет их видеть, слышать, нюхать и… И вообще знать, что они тут есть.

— Что вы себе позволяете?

Но адигенский камердинер продолжил прерванное явлением заключенных перечисление:

— Следующая комната справа — туалетная, за ней гостиная и столовая…

— Не так быстро, — попросил Бабарский. — Я не молод, мне трудно запоминать с той же скоростью, с какой ты говоришь.

— Я буду жить в комнате, что примыкает к спальне мессера слева.

— Вы будете здесь жить? — окончательно растерялся Акуторо.

— А как же иначе? — Теодор, покачал головой, ярко демонстрируя охватившее его удивление, и безапелляционно продолжил: — После того как мессер ляжет спать, ваши люди должны соблюдать полнейшую тишину.

— До подъема?

— До момента пробуждения мессера, — уточнил Валентин. — Я поставлю вас в известность, когда это случится.

Грузчики втащили на этаж первый ящик, директор закусил губу, Теодор выразительно посмотрел на Бабарского, тот улыбнулся, ласково прихватил пребывающего в прострации Акуторо за пуговицу форменного мундира и зажурчал:

— А почему бы, синьор директор, нам не обсудить небольшую премию…

* * *— Теперь вы понимаете, кому пытаетесь помочь? — Махим не играл, во всяком случае — не переигрывал.

Он смотрел на Лилиан так, как должен был: открытый взгляд честного человека, и в этом взгляде отчетливо читаются грусть и недоумение. — Дагомаро не способен контролировать себя, не хочет и не умеет сдерживаться. За что он отправил в тюрьму дер Даген Тура? Я вам отвечу: ни за что! — Приотский консул сжал кулак, добавив к грусти и недоумению точно выверенную дозу ярости.