Герметикон

Посадив Арбора в тюрьму, тогдашние власти сами открыли ему дорогу в консульское кресло, и Абедалоф не желал повторять ошибку предшественников.

— Как Махим собирается добраться до порта?

— На убинурском скором.

— Отлично. Я отправлю на перехват своих людей, они войдут в поезд и убьют Махима. А журналисты представят его смерть как ещё одно зверство ушерцев.

— Хороший замысел, — протянул Кучирг.

— Других у меня не бывает, — хмыкнул Арбедалочик. — Слово скаута. — Он помолчал и негромко добавил: — Кроме того, я хочу проверить одно подозрение.

— Какое?

— Не важно, — опомнился директор-распорядитель.

И наклонился: — Эбни, красавчик, иди ко мне.

Пёсик, успевший наделать дополнительную лужу у письменного стола командующего, послушно потрусил к хозяину.

— Почему бы вашим людям сразу не сесть в поезд? — осведомился Селтих, кисло глядя на полосатую псину.

— Всё должно выглядеть идеально, — объяснил Абедалоф. — Мы организуем свидетелей, которые покажут, что убийцы сели на поезд в месте, наиболее удобном для проникновения ушерских диверсантов. И мы, таким образом, одним ударом убьём двух зайцев: избавимся от Махима и вываляем в грязи ушерцев.

— С Махимом будут телохранители, — сообщил Кучирг. — Не меньше четырёх человек.

— Хоть четверо, хоть сорок, — улыбнулся Арбедалочик, нежно поглаживая саптера. — Моим ребятам всё равно.

* * *""Нет, не всё равно: двое лучше троих. Трое всё-таки мешают друг другу, частенько не способны разобраться, что делать, каждый торопится урвать побольше, лезет вперёд, и получается бардак… В буквальном смысле слова. А двое — в самый раз"".

Орнелла Григ лежала на спине, подложив под голову левую руку, и лениво разглядывала отражённую в зеркале постель: подушки у изголовья, подушки в ногах, одеяло на полу, а его роль играют простыни.

Лежащий слева Гленн завернулся с головой, то ли любит тепло, то ли армейская привычка — не важно. Пристроившийся справа Керк прикрыл только чресла, а сам разметался, благо размеры гигантской кровати позволяли, и радостно похрапывал. Керк молодец, гораздо крепче Гленна, последний час отрабатывал в одиночку.

Орнелла улыбнулась.

Проснувшись, она ещё не шевелилась, но, несмотря на это, чувствовала легкую боль внизу. Вчера Гленн с Керком были жесткими, но она сама того хотела, сама выбрала в баре двух крепких жлобов, так что боль была ожидаемой и даже приятной.

К ней она стремилась. Вчера она была плохой девочкой, и её долго наказывали, по очереди и одновременно, спереди и сзади, распаляясь всё больше и больше требуя. В какие-то минуты — почти насилуя, доводя до исступления. Три бутылки бедовки выхлебали, как воду, спать завалились почти в пять, но никакого похмелья, никакой усталости… Только немного болит внизу…

Ещё одна улыбка.