Герметикон

Продолжить беседу галанит не успевает — мешает очередь из ""Шурхакена"". Крупнокалиберные пули разрывают Колдуну грудь и придают ускорение, заставляя нырнуть под откос.

Патрульный самолёт вступил в бой, едва добравшись до поезда. И вовремя вступил, прикрыв своего дара от напасти.

— А ты говоришь, зачем нам аэроплан поблизости, — ворчит Нестор, отвечая на давным-давно заданный Помпилио вопрос. — Да на всякий случай!

— Самолёт? — Изумлённый Спичка задирает голову и провожает проревевший над вагоном биплан долгим взглядом. — Ты что-нибудь понимаешь?

Стрёкот двигателя, упавшая на лица тень, а чуть раньше — пулемётная очередь.

— Приотские опознавательные знаки, — морщится Шиллер. — Похоже, отцепленные солдаты кому-то пожаловались.

Останавливать поезд приотцы вряд ли станут, но на вокзале убинурский скорый наверняка ждёт ""тёплая"" встреча. Особенно после доклада лётчика, который, правда, не улетел, а продолжал сопровождать поезд, держась в сотне метров слева от первого люкса.

— Времени у нас мало.

— Согласен.

И террористы бегут на второй уровень.

Обывателям кажется, что Хоэкунс — что-то вроде школьного предмета.

Что ему учат, ставят оценки, и, если баллы низкие, экзамен можно пересдать. Никто, правда, не знает, как пересдать пулю в грудь, но о таких мелочах широкая публика не задумывается. И ещё обывателю кажется, что люди отправляются в Химмельсгартн, чтобы научиться стрелять. И обыватель крепко заблуждается, потому что стрелять учат в тире.

А познание Высокого искусства помогает в достижении цели.

Резь в ноге, отголоски взрыва в голове, обрывки тумана перед глазами, расплывающиеся фигуры — мешающие факторы. Не обращать внимания.

Преодолеть.

Помпилио поднимается медленно, опираясь плечом о стену, и всхлипнувшей Амалии кажется, что всё напрасно, что шатающийся мужчина физически не способен помочь. Амалия не понимает, что перед ней бамбадао. Пусть почти калека, пусть оглушён и ещё не пришёл в себя — пусть. За спиной у этого человека годы жесточайших тренировок, и даже сейчас, больной, оглушённый, почти калека, он по-прежнему лучше всех.

Помпилио на ногах. Плачущей Амалии кажется, что ""Близнецы"" едва не вываливаются из его ослабевших рук, что их длинные стволы бесцельно и бестолково вертятся в стороны.

Амалия видит полуприкрытые глаза адигена, ужасается, ещё через миг замечает появившееся на лице Помпилио выражение отрешённого умиротворения и впадает в панику:

""Сейчас он потеряет сознание!""

И как раз сейчас он открывает огонь.

Картина простая: в вагон два входа, справа и слева. С теми, кто лезет справа, идёт огневой бой. Неумелый и обыкновенный держат оборону. У неумелого в руках бамбада, но его трясет, и великолепное оружие бессильно. Обыкновенный в крови.