Золушка для босса

Царевичев следит за движениями кончика моего языка с таким интенсивным вниманием, как будто от этого зависит его жизнь.

— Сильно, — эхом произносит он. — Очень сильно. — Жаркая интонация, с которой звучат эти слова, создаёт волнующую иллюзию, будто мы говорим о чем-то интимном… и погружает меня в какое-то безумно лёгкое и феерически приятное состояние. Как если бы я хлебнула волшебного зелья и обрела способность летать.

— Катя… — Царевичев медленно поднимает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке.

Что-то падает на пол с громким стуком между ним и бортиком джакузи."

"Я машинально опускаю туда взгляд и вижу пакет, из которого выпали туфли. Очень знакомые и красивые голубые туфли с густой россыпью мельчайших хрустальных капель на всей поверхности носков.

Те самые, которые я швырнула в Царевичева на лестнице в праздничный вечер, прежде чем сбежать в парк.

Мысли в моей голове окончательно приобретают структуру полного хаоса. Меня буквально разрывает от тройственного желания — то ли срочно чем-нибудь прикрыться, то ли сократить расстояние между нами… толи задать вопрос.

Зачем он притащил в квартиру эти несчастные «хрустальные» туфли?

Царевичев тоже смотрит на упавший пакет, потом молча отстраняется и зачем-то подбирает сверкающие туфли с пола. А я сразу же пользуюсь этим мгновением, чтобы быстро подтянуть колени к груди, обхватить их руками и почувствовать хоть какую-то иллюзию прикрытости.

Понимаю, что у меня всё равно получается эдакий вариант лайтовой обнаженки, но сейчас некогда об этом размышлять. Всё тело горит от смущения и невыразимо приятного волнения.

Поднимаю глаза на Царевичева, стоящего передо мной с туфлями в руках, и невольно улыбаюсь странному выражению его лица. На нем застыла противоречивая смесь досады и восхищения, а взгляд жадно скользит по моим плечам и рукам, которые лежат на коленях замком.

— Катя, ты поразительная девушка, — вдруг сообщает о медленно и задумчиво. — Не знаю никого, кто с такой невинной лёгкостью испытывал бы грани мужского терпения и оставался таким наивно чистым. Знала бы ты, о чем я сейчас думаю.

Он говорит со мной о своих потребностях, осознаю я. Говорит так нежно и голодно, что у меня внутри впервые рождается трепетное, типично женское желание поддразнить желанного мужчину. И слышать, как он заявляет, границы его терпения легкой провокацией.

Только на сей раз надо сделать это с полным пониманием происходящего и его последствий.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Артём, — с тихим весельем сообщаю ему, и его медовые глаза вспыхивают.

— Да неужели? — он непроизвольно дёргается немного вперёд, как будто находится под непреодолимой силой магнетического притяжения, и останавливает себя сам, уперевшись рукой в мокрый край джакузи.