Голод

Даже если мои глаза горели нездоровым блеском, а мое тело отчаянно требовало её.

Я смотрел на свое отражение в распахнутой створке огромного окна, простирающегося от пола до потолка, начиная верить, что я могу попробовать быть таким, как в этом отображении, которое не может показать зверя внутри меня.

- Генри, ты уверен, что хочешь открытия этой клиники? Мне кажется этим вечером тебе очень тяжело…. – неуверенно прошептала Соня, и я с удивление заметил, что мы осторожно двигаемся, слегка раскачиваясь в такт музыки, которую я не слышал, полностью погрузившись в свои попытки вести себя прилично.

Было ясно, что и Кэтрин и Соня мое поведение воспринимали, как нежелание работать.

Или что Ричард насильно навязал мне эту идею. И пришло время объяснить, что это не так… вернее, не совсем так.

Соня не знала меня.

Не знала моего прошлого.

Не знала меня настоящего, но я не хотел обманывать её.

С самого первого момента я говорил ей только правду, даже если она воспринимала это за игру или мои попытки завлечь её, и это было важно для меня.

Я хотел, чтобы она узнала меня.

МЕНЯ. Настоящего. И возможно смогла бы понять, до того, как увидит во мне зверя.

- Тяжело… это правда, - наконец выдохнул я, собираясь с духом, чтобы заговорить о том, что ранило меня все эти годы, разрывая окровавленную душу снова и снова. И как же это было чертовски сложно - быть откровенным и обнажить себя кому-то кроме Ричарда, позволяя заглянуть в мой жуткий мир, который каждую ночь выплескивался кошмарами и вселенским чувством вины, что пожирало меня день за днем.

В груди стало больно, когда я снова увидел его образ и пронзительные добрые глаза, которые словно смотрели на меня из глубины моей души.

- Рич уже рассказал, что наш дедушка был врачом. Великим человеком. Гуманистом. Абсолютным идеалом нашего папы. Именно дед начал стоить империю Ричардсон, которая затем перешла в руки к папе. Дед открыл первую клинику и оказывал услуги всем – для богатых платно, для тех, кто нуждался в нем – бесплатно. Но только при отце клиника Ричардсон обрела свой статус. При нем у нашей семьи появился достаток, место в обществе и то, что принято называть престижем. Папа был гениальным хирургом. Лучшим в своем деле. Он был идеалистом. За мир во всем мире.

Мой голос дрогнул, и оборвался, когда мир поплыл перед глазами страшной картиной прошлого, где люди в черном окружали закрытый гроб с останками отца.

Ладони Сони опустились на мои плечи, чуть сжав их своими маленькими пальчиками, и притянув к себе, возвращая меня в реальный мир. Но даже сейчас я не посмел опустить голову, чтобы заглянуть в её распахнутые глаза, хотя моя душа рвалась к ней и умоляла быть моим шансом.

Моим единственным спасением от кошмара прошлого. Моим ангелом.