Голод

- …с детства я хотел быть похожим на папу. Всегда. Будучи очень маленьким, я играл в доктора, зная, что когда вырасту стану левой рукой отца, рядом с Ричем, который станет его рукой правой. Я не хотел быть никем другим, и отец всегда искренне верил, что мы продолжим его дело и укрепим то, что он гордо называл «империя Ричардсон». Всё изменилось один летом, когда мы снова уехали на ранчо с папой, Ричем, дядей Шоном и Ником.

Мне казалось, что вокруг меня упала температура воздуха, и стало тяжело дышать, когда воспоминания завладевали мной всё сильнее и сильнее, так же, как сильнее сжимали мои плечи пальчики девушки.

"- Папа всегда спокойно относился к животным, а дядя Шон очень любил. И когда мы нашли лисенка, попавшего в капкан, все говорили, что проще дать ему умереть, чем пытаться вылечить. Но дядя Шон никого не слушал. Он был хирургом для людей, но спас его. Именно тогда я понял, что мир зверей был мне ближе, чем мир людей, - внутри меня всё сжалось в удушающий комок ужаса и боли, когда я смолчал о том, что я стремился к миру животных подсознательно, потому что сам был зверем.

Мужчиной, способным причинить много боли.

Мужчиной, чьи инстинкты были звериными.

Мужчиной, который не мог их контролировать, не мог, но учился. Мучительно и больно.

Ладонь Сони плавно опустилась на мою каменную грудь, в которой истошно колотилось сердце, разрываясь от того, что никогда не уходило из моей памяти. И тело дрогнуло от этого прикосновения, возбуждаясь до искрения, словно оголенный провод под напряжением.

Я снова судорожно уставился на собственное отражение, повторяя себе, что я могу быть нормальным.

Я ДОЛЖЕН быть нормальным.

-…я ничего не сказал отцу, - натянуто продолжал я, уже не пытаясь скрыть откровенной хрипоты в моем голосе, понимая, что девушка воспримет её, не как показатель желания, - Я боялся обидеть его. Я молчал, когда поступил в университет, который закончил папа, и в котором учился Ричард. Я молчал долгое время, пока учился. Много лет я не мог найти в себе смелости, чтобы признаться, что мое призвание спасать иные жизни, но мне казалось, что отец поймет меня. Когда я закончил университет с красным дипломом, папа был горд. Именно в тот день после праздничного ужина он взял меня с собой и увез на побережье, где вручил ключи от клиники.

Если сердце умеет разлетаться на мелкие острые осколки несколько раз за жизнь, то в этот момент это случилось снова.

Ужас той ночи вернулся ко мне, словно не было этих жутких 8 лет одиночества и вины, пожирающей меня. Словно отец снова стоял передо мной раздавленный и уничтоженный моими словами.