Горький шоколад

Ничего себе! На таких не очень таксуют!

А! Наверное, он личный водила какого-то босса. Отвез шефа и ищет халтуру.

В машине Леля молчала – говорить было совсем неохота: нос заложен, горло болит. К тому же начался сухой, резкий кашель. Да и температура давала о себе знать – лицо горело, тело ломило. Но молчать было неловко – все-таки старый знакомый. Да еще дедов водитель.

Разговор начал Дима:

– Заболели, Лариса Александровна?

– Да что ты со мной на «вы»? – удивилась она. – Мы с тобой, кажется, ровесники. И я давно не родственница твоего шефа. Оставь эти церемонии и реверансы! И если можно, не с таким пиететом! А то прямо чувствую себя старушонкой, ей-богу!

Дима улыбнулся.

– Договорились! Значит, будем на «ты»!

– Я с тобой давно на «ты», – напомнила Леля. – А для тебя я теперь… – Она задумалась: Леля – имя домашнее, так ее называли дед, мама. – Для тебя я теперь просто Лариса.

Спросила, скорее из вежливости, а не из интереса:

– Ну, как вообще? В смысле – жизнь? Семья, дети?

– Дети есть. Сыну шестнадцать. А вот с семьей не сложилось – была, и не стало, так вышло.

– Ну, не грусти! – улыбнулась Леля. – Какие наши годы? Для мужика это вообще тьфу! Еще возьмешь молодую, родишь нового ребеночка. Вам, мужикам, все это можно! Вам никогда не поздно начать новую жизнь.

Он задумчиво посмотрел на нее и протянул:

– Ну, в принципе, да. С нами такое случается. – И усмехнулся. – Ну а как вы? – спросил он и тут же поправился: – В смысле, как ты, Лариса?

Теперь пришло время усмехаться ей.

– Я? – переспросила она. – Да хреново я, Дим! Так хреново, что… жить неохота. Если по-честному. Ничего у меня, Дима, не получилось! Ничего в этой жизни. Все обернулось в тлен, прах и пыль – семья, работа. Вот так. И мать я фиговая – как жизнь показала.

Он вскинул брови.

– У тебя не получилось? Ни за что не поверю! Ты же внучка Семена Яковлевича! У таких, как ты, все получается!

– Жизнь показала, что нет, – грустно возразила Леля.

– А может, временные трудности, а? Бывает? Когда кажется, что все рушится и обваливается? А потом все приходит в нормальное положение. Ну не бывает же плохо всегда! Жизнь, она же как…

– Как зебра, хочешь сказать? Черное – белое, да? – перебила его Леля.

– Можно и так.

– Знаешь, как-то зебра эта… Слишком сильно и больно копытом бьет по сердцу и под дых. Так, что неохота ждать белой полосы, понимаешь?

– Понимаю. И все же не узнаю вас. То есть тебя!

Леля махнула рукой.

– Да какая разница – узнаешь, не узнаешь… – Отвернулась к окну. Слезы потекли по щекам и подбородку. Хлюпала носом, всхлипывала, жалела себя.

Дима дотронулся до ее ладони. Она остановила его:

– Не надо, Дим! Вряд ли сейчас меня можно утешить.

Оставшийся путь ехали молча, и Леля была ему благодарна за это. Он проводил ее до подъезда, и она вспомнила про деньги.