Графиня поневоле (СИ)

— Не называй ее так!

— Она самое милое существо, виденное мной за тридцать два года жизни! И вообще…

— А у меня нет и капли магии. Почему?

— Леди, не тревожьтесь, мы во всем разберемся, — брюнет, накрыл ее ладошку своей рукой.

— Держи свои лапы подальше от моей жены! Сладкая, этот гад дело говорит, успокойся.

— Я попробую, — Иришка улыбнулась мужу, не спеша отнимать руку из некромантова плена. — Я попробую.

Глава тридцатая, в которой героиня лишается сознания, зато снова видит сон

Скорее всего она и впрямь заблудилась бы. Расположенный неподалеку от главного дома, грот был очень удачно спрятан за летним театром. Задумчиво касаясь, каменных увитых розами стен, Иришка вдруг задумалась о своей приземленности. Мать Грегори, возвышенная аристократка, для чьего развлечения было возведено это строение, чем-то напоминающее античные театры, пошиты сотни костюмов, один из которых изумрудным атласом прильнул сегодня к телу пришедшей из-за грани самозванки, великолепные декорации, в изготовлении которых принимали участие редкостного таланта мастера… И она… Такая простая, экономная, скучная, неромантичная… Даже развлечения у нее крестьянские… За ягодами графа повела. И интересы плебейские, вместо того, чтобы кружить головы немного поотставшим мужчинам, она прикидывает как бы половчее похозяйничать на кухне. Хотелось приготовить чего-нибудь этакого. Душа просила.

Вспоминая прочитанные о попаданках книги, Иришка удивлялась про себя. Почему все они всегда варили борщ и пекли пампушки? Лично ей давно и сильно хотелось кислых щей с уткой или на самый крайний случай рассольника с грудинкой. И никаких пампушек! В Кастерс-холле она даже солила огурцы и квасила капусту. И если бы не распоряжение мужа об отъеде, уже отвела бы душу, налопавшись наваристых щец.

Девушка сорвала полу распущенный бутон плетистой розы и, с удовольствием вдохнув нежный аромат, воткнула цветок в волосы. «Интересно, а варенье из розовых лепестков здесь варят? Наверное нет, а впрочем какая разница?» — алые губы страдальчески скривились. Графиня липовая! Наверное она со своим земляничным вареньем кажется окружающим просто нелепой. И смешной. Нелепой и смешной!

«Нужно успокоиться, и взять себя в руки! Нет решительно никаких причин для истерики», — девушка постаралась прислушаться к доводам рассудка. «Уймись, дорогая! Ты чего? Откуда вообще такие мысли?» — Иришка приостановилась и с силой потерла занывшие вдруг виски. Затылок наливался неприятной тяжестью, в глазах мелькали похожие на сложенные гармошкой полоски разноцветной бумаги сполохи. Воздух, напоенный ароматами лета, показался липким и тяжелым. Каждый вдох давался с заметным усилием. Звуки, усиленные стократно, больно ударили по барабанным перепонкам.