Грех Захарова

Лучше бы в тот день меня угробили – и я не вернулся домой, – касаясь губами нежной кожи щеки, скользит ниже – к шее.

– Да ты пьян! Отпусти! – хочу ускользнуть, однако он берет мои руки в плен. Сжав их одной своей, поднимает над головой. Второй ладонью касается живота. – Что, опять будешь насиловать?

Он резко останавливается. Подняв голову, заглядывает в мои глаза. Они сверкают. Там пробегает что-то непонятное.

– Ты дрожишь, – замечает мерзавец. – А потом говоришь, что насилую.

Мгновение – и он впивается в мои губы. Мало того, еще и язык подключает. Заставляет мой мозг отключиться напрочь.

– Отпусти, – выдернув руки из хватки, впиваюсь ногтями в его шею. Не жалею мерзавца. Плевать. Пусть не лапает. – Сукин ты сын!

– Прости меня, Мир. Прости, – хрипит он мне в губы, прижимаясь крепче. Я чувствую его желание, чувствую, как бешено барабанит сердце в груди. – Прости, мелкая.

Мелкая… Когда-то он меня так называл. Сначала не нравилось, но потом я привыкла. И даже сама хотела услышать от него это слово. Но сейчас… Как-то смешно…

Внутри кипит злость и ярость. Меня снова потряхивает от эмоций, но сейчас намного сильнее. На самом деле злюсь я не на него, а больше всего на саму себя. На свое тело, которое, несмотря на его звериные поступки, все равно тянется к нему. Хочет его. Так не должно быть…

– За что? – шиплю. – За что прощения просишь, извращенец? Отойди от меня. Немедленно.

Еще чуть-чуть – и я просто сдамся. Не дам отчет своим действиям. Совершенно. Потому что внизу живота скручивает. Щекотно и жарко. Чересчур! Не хочу тянуться к нему сама, не хочу, чтобы мы зашли далеко. Иначе назад дороги не будет… Он просто затащит меня в постель. А дальше… Даже думать страшно.

– За все, – шепчет на ухо, сжимая зубами мочку, чем вызывает волну мурашек по коже. – За все, что с тобой сделал. Прости, Мира.

Целует в макушку, висок, щеку. И глаза. Опускается ниже. Я сильнее впиваюсь ногтями в его плечи, когда его руки оказываются на моей талии."

"– Я, как школьник, влюбился, – издав тихий, чуть хрипловатый смешок, он немного отстраняется. Становится очень холодно. Будто ветер со всех сторон дуть начинает. – Надеюсь, я не сдохну и увижу тот день, когда ты сама захочешь сломать эту непробиваемую стену между нами.

Я громко хмыкаю, поправляя взъерошенные волосы и одежду. Перевожу сбитое дыхание. Не дождешься… Я лучше на горло себе наступлю, чем сама буду тянуться к тебе за поцелуем. Гад!

– Не смей больше меня трогать!

– Не буду, – склонив голову набок, смотрит в глаза прищуренным взглядом. – А ты не отрицай… Никогда не говори, что ничего не чувствуешь ко мне.

– Чувствую, конечно же. Я не камень, Захаров, – опускаю ручку двери, открываю. Буквально вылетаю наружу. – Ненависть. Вот что я испытываю к тебе. А еще отвращение.