Дерзкий

Никто их уже не спутает никогда.

— Лешка? — Машкин голос звенит от напряжения, и меня прямо дергает к ней на помощь. Спрятать за собой, укрыть. Утешить.

— Мартышк… — он отводит взгляд, вздыхает… — я оценивал обстановку…

— Ты… — Машкин голос садится совсем, — ты — дурак? Какую, к хуям, обстановку? Какую? Ты знаешь, что я пережила, когда узнала, что тебя убили? Ты знаешь, на что я пошла, чтоб тебя?.. Ты, сука, знаешь хотя бы, что из-за тебя Игоря?.. Ты… Ты оценивал? Оценивал???

А в следующее мгновение она бросается на брата, да так, что я не успеваю даже отследить момент прыжка!

Это словно перемещение в пространстве какое-то, быстрое, сверхзвуковое!

Успеваю только моргнуть, а Машка уже сидит на брате верхом и, рыдая, бьет его по щекам.

По-женски совершенно, но прикладывая свою немаленькую силу и жесткость.

Лешка не отвечает, не закрывается, позволяет себя лупить, только голова мотается в одну и в другую сторону. И слезы из глаз текут.

Я даю Машке всласть побить своего брата, а затем молча стаскиваю ее с него и прижимаю к себе. Машка плачет, утыкаясь мне в грудь, и сквозь слезы жалуется на Лешку, на его тупость, на свою глупую жизнь.

Я не останавливаю, только глажу по спине, потом нахожу взглядом уже поднявшегося Лешу и киваю ему на выпивку. Нам всем сейчас требуется.

Тот вытирает украдкой слезы, послушно топает к бару и разливает на троих коньяк.

— Давай, Маш, чуть-чуть…

Машка, похоже, наконец-то сорвалась в истерику, и это неплохо. Освобождение эмоций и все такое…

Стучит зубами по кромке стакана, пьет, кашляет. Мы с Лешкой переглядываемся, тоже пьем.

Надо чуть-чуть расслабиться, а то что-то больно все.

Лешка тут же повторяет, и мы опять пьем. Уже медленнее, спокойнее.

Вот так… Скоро уже можно будет разговаривать.

Разговор в ночи"

"— Так… — дядя Колян, внимательно посмотрев на невозмутимо курившего «Три звезды», не особо невозмутимого после профилактического пистона подчиненным дядю Серегу Бойца и вообще не невозмутимого папу Даню, на которого ночной вызов и мое присутствие в такой интересной компании произвели неизгладимое впечатление, и не удостоив взглядом меня, сразу переключается на главного виновника сегодняшнего торжества. Вернее, на двух виновников. Брата и сестру.

Лешку и Машку.

— Так… — он отходит к окну, смотрит на занимающийся рассвет, а он здесь офигенно красивый. Но вот не думаю, что красота рассвета сейчас занимает подпола полиции, начальника «убойного» отдела, только что осознавшего в полной мере, в какую жопу посадил его… Ну, практически, племянник. Я, то есть.

— Так…

— Слушай, Колян, заебал «такать», — рявкает дядя Серега, забывший сменить начальственный рык на дружеский подъебон. Или не забывший. — Дело говори.