И только сердце знает

Ей как будто было легче дышать оттого, что он был просто красив, а не прекрасен, хотя она вряд ли смогла бы объяснить причину, вызвавшую столь странные в ней ощущения.

Вскоре хмурый взгляд вновь вернулся к Ранульфу, ибо как он ни пытался, не мог развязать тугие узлы веревки, стягивавшей запястья девушки. Наконец ему надоело возиться, и он вытащил нож. Несмотря на то что щель между запястьями была еле заметна, он ловко высвободил затекшие руки Рейны. Еще пара метких ударов — и Рейна была совершенно свободна.

Если бы Ранульф позволил себе подобное в самом начале общения с Рейной, то она почувствовала бы себя безмерно униженной, однако после того, как ей невольно пришлось предстать полуобнаженной перед мужчинами, румянец, горевший на ее щеках, и так выдавал всю бурю чувств, кипевших в ней, поэтому ее реакция на подобную вольность осталась незамеченной.

Она вполне могла бы обрушиться на Ранульфа с градом упреков за все, что он ей сделал, за все те страдания и боль, что пришлось ей вытерпеть по его милости, однако в тот момент у Рейны было лишь одно желание — чтобы этот непонятный великан, вносивший смятение в ее сердце, просто ушел и оставил ее в покое. И все…

Но он решительно не собирался оставить девушку одну. Ранульф подвинул стул ближе к своей пленнице и взгромоздился на него как раз напротив нее. То, что он не предложил стула и ей, не вызвало у Рейны и тени недоумения, ибо это было вполне в его стиле — так что удивляться нечему. Этот мужчина был самым невоспитанным и неучтивым рыцарем, когда-либо встреченным Рейной в ее жизни.

И если этот нахал возомнил себе, что она собирается и дальше сидеть в столь неудобной и унизительной для себя позе, то он, наверное, ко всем своим недостаткам еще и сумасшедший!"

"Какое-то время Рейна просто игнорировала присутствие рыцаря в палатке, делая вид, что поглощена всецело задачей освобождения своего милого ротика от этого ужасного кляпа и проверкой целостности своей челюсти, которая стала нестерпимо тяжелой и совершенно отказывалась двигаться.

Прежде чем Рейна поднялась, она тщательно растерла запястья, занемевшие от веревки. Наконец она встала и с достоинством, на какое только была способна в подобной ситуации — растрепанные волосы ниспадали на ее плечи какой-то спутанной массой, нагота ее тела была прикрыта лишь тончайшей сорочкой, не доходившей ей и до колен… — прошествовала к тому месту, где валялось покрывало, так долго служившее ей темницей, и обернула его вокруг себя наподобие мантии.