Я дрался с самураями

Когда наконец дошли до границы — повалились без сил и проспали целые сутки.

А уже на следующее утро весь личный состав бросили на земляные работы. Ископали все окрест — окопы, траншеи, ходы сообщений, землянки, укрытия для машин. Солдаты ворчали — зачем? разве не собираемся наступать? Но тут офицеров вызвали в штаб и устроили головомойку — за разговоры о предстоящей войне. Было категорически приказано всякую болтовню о наступлении прекратить. Армейская печать запестрела заметками об обороне. Не знаю, удалось ли таким образом усыпить бдительность самураев, но нас это точно не обмануло.

Тем временем в дивизию прибывало пополнение. На призывников 27-го года больно было смотреть — «дети войны», хилые, выросшие на голодных тыловых пайках, кожа да кости. Да и прибывшие из резерва Забайкальского фронта казались заморышами — тощие, в поношенном обмундировании, в обмотках — неслыханное дело для нас, фронтовиков. Так что само собой возникло негласное деление на «западников» и «восточников». Правда, нос мы особо не задирали — все понимали, что, пока мы дрались на Западе, они здесь, на Дальнем Востоке, прикрывали нам спину.

Японцы постоянно прощупывали здесь нашу оборону — сколько было нарушений границы, сколько обстрелов, сколько тревог. Самураи притихли только после Сталинграда.

Да и лиха «восточники» хлебнули не меньше нашего. Забайкальский фронт не только прозвали «тыловым», но и снабжали по скудным тыловым нормам — 360 грамм хлеба в день, жидкий суп — вода на воде, — никакого приварка. Многие не выдерживали и сбегали от голода, от цинги на запад — воевать. Знали, что поймают и отправят в штрафбат, но сознательно шли на это — уж лучше погибнуть в бою, чем загнуться от голодухи…

Кроме пополнений, был и еще один верный признак скорого наступления — из санчасти выписали всех, кто там кантовался.

А нам вкатили прививки от чумы и прочей холеры — ожидалось, что самураи могут применить бактериологическое оружие. Так что к августу уже ни у кого не оставалось сомнений — вот-вот начнется.

Мы, офицеры, давно выучили карты будущего театра военных действий наизусть. Наш тамцак-булакский выступ — как кулак, занесенный над Маньчжурией: сам бог велел наступать с этого обширного плацдарма, чтобы окружить, рассечь и разбить Квантунскую армию.

Понимая это, японцы отвели две трети своих сил за Хинган, оставив в приграничной полосе лишь войска прикрытия. Нам следовало, разгромив их, как можно скорее двигаться через обширную полупустыню к хинганским перевалам, чтобы оседлать их раньше подхода главных японских сил.

Отдых японской горной батареи (1945 г.)"

"Вечером 8 августа войскам, наконец, объявили о начале войны с Японией. После митинга, уже в темноте, выдвинулись к маньчжурской границе.