Я – Стрела

Когда она произнесла имя Райдена, с этаким придыханием… ооо… — хотелось рявкнуть и пригрозить тяжелыми увечьями, если только попробует еще раз взглянуть в сторону моего жениха. Как тяжело брать себя в руки и действовать расчетливо, когда в душе одни эмоции.

— Юна, ты же не хочешь, чтобы он переспал с тобой и забыл?

— Нет, конечно!

По-моему, она даже испугалась.

— Тогда лучше ничего не предпринимай сегодня, — мягко сказала я, подходя поближе и неловко похлопав ее по плечу. — Страж с дороги, ночь ехал, днем тоже не отдыхал. Да и к тебе еще как следует не присмотрелся.

Представь, если он потащит тебя в кровать, а потом и не вспомнит кто ты, даже не сообразит, уставший, что это была ты, да еще девицей. Лучше выжди хотя бы недельку…

Я старалась говорить рассудительно и негромко. Официантка сначала упрямо поджала губы, но при упоминании девичества нахмурила тонкие бровки и задумалась.

— А ты умная, Эля, — сообщила она мне. — Так и поступлю. Не приду к нему сегодня, пока он с дороги и не в себе. Лучше завтра.

Она порывисто обняла меня, поцеловала в щеку и отправилась на выход.

Некоторое время в комнате было тихо.

Надо быстрее найти шпиона-из-Хаоса и возвращаться в академию. Там мне как-то спокойнее, нет ощущения, что ситуация выходит из-под контроля.

— Кхэ-кхэ, ничего себе, — Яя даже откашлялась. — Эта она Райдена мочить, то есть купать собралась?

— Кто ж ей даст, — сказала я, поджав губы. Расследование — расследованием, а мыть своего парня всяким восторженным девицам я не позволю.

Закрыв дверь на ключ и быстро застелив постель, я перенесла светильник на тумбочку рядом с кроватью. Разложила вещи из сумки в шкаф, вытащив последней небольшую красную записную книжку.

Провела по корешку пальцем, полюбовалась на стремительный росчерк имени на обложке. И прижала книжку к груди.

На вид она совершенно обычная, внутри — заметки о пациентах, сделанные рукой моей мамы. Во время короткой поездки домой после прохождения отбора в академию, я нашла эти записи и уже не могла с ними расстаться, завороженная открывающейся передо мной тайной. Между обычными синими строчками о болячках и жалобах, вились тонкие, незаметные взгляду обычного человека, мелкие темные записи.

Буквы, которые мог заметить только пси-инициированный.

Я читала, словно разговаривала с ней. Слушала мелодичный, немного запинающийся голос. Мама рассказывала коротко, немного сумбурно, часто спорила сама с собой, записывала рецепты. Некоторые строчки приходилось перечитывать по нескольку раз, но иногда смысл все равно оставался непонятным.

Я упрямо прочла три или четыре страницы, пока незаметно для себя не уснула, убаюканная словно колыбельной в детстве.