Я – Стрела

Без тебя я только ищущий, слепо бродящий кусок плоти. Как и ты без меня.

И что бы ни случилось с нами, я всегда буду открыта. В тебе много Хаоса? Вот она я, разделим тьму на двоих.

Я держу его крепко, не даю отодвинуться, вдавливаю пальцы в каменную шею. Ты можешь быть любым… Заболеть, состариться… Ничего не остановит мою любовь к тебе, упрямый человек, мальчишка, мужчина. И ты, и я — это не внешние оболочки, не слетающая шелуха. Мы стержни, единое целое, страдающее по одиночке.

Твердые губы касаются моего рта. Слабо, едва ощутимо, неуверенно. Но сразу становится легче, боль уходит, уплывает безвозвратно, будто и не было.

Конвульсии, еще сотрясающие мое тело из-за выжигающих атак могущественной силы, начинают стихать. Словно замерзшее тело обогревают, укутывают теплом.

— Плевать на Хаос, — шепчу я. — Вывернем его наизнанку, навертим в нем дырок, заставим открыть все двери. Только будь со мной. Я умру без тебя, Райден Камачо.

И нобиль срывается в пропасть, в дрожь, в безумные сжимающие объятия.

Мои пальцы трясет, словно я перепила вина. Ногти царапают его странный доспех, не оставляя следа. Открываю рот голодным птенцом, принимая внутрь горячий, сладкий, требовательный язык.

Я выстанываю: «Нашла». И плачу. И смеюсь.

— Я сделаю так, как ты захочешь, Маккой, — говорит он мне в губы, обнимая изо всех сил, стискивая в каменной хватке. — Положу Хаос у твоих ног. Покорю, заставлю выть послушным щенком.

— Просто найдем вместе выход и уйдем, — поправляю я. — Быстрее.

Последнее он, кажется, воспринимает немного прямолинейно. Но мне… нравится.

Выпрямляясь, мой жених вскидывает руки, напрягается и вдруг шипит сквозь зубы от напряжения. Как-то у меня все больше вызывают подозрения занятия нежностями в Хаосе.

То меня словно током при касании бьет. То Райден от боли шипит.

На его шее и лице проявляется темная вязь мелких и крупных прожилок. Слишком много тьмы… За год одиночества Камачо как губка пропитался местной силой. Как там говорили придворные прихлебатели Лорда? Надо скидывать силу… Чего Скала не делал. До моего появления.

У Райдена, как и у меня, открытый темный контур и, если весь год сквозь него легко лился Хаос, как бы не пострадал второй, светлый-пси. Надо быстрее замыкать контуры и чиститься.

Странный черный доспех на теле нобиля вздувается буграми. Отдельные пластины приподнимаются и отъезжают назад, складываясь один на другой. Собираясь в слои и убегая за спину, открывая рельефное обнаженное мужское тело. Мускулистый живот. Могучие плечи… В моей памяти, еще «сутки назад» они были уже.

Качамо скидывает плащ и ботинки, совершенно не смущаясь наготы. Довольно дергает уголком рта при виде моего жадного, восхищенного взгляда.

— Ты точно такая как запомнил, — говорит он, вновь подступая к кровати.