Идеальна для меня

Сигарета в его руках истлела, и он просто выбросил ее в окно, доставая очередную. — Например, вычеркнуть оттуда первый брак и детей.

— Первый брак… — эхом повторила я. Почему-то данное известие оглушило меня новой волной, снова лишая способности здраво соображать.

И пусть я не хотела вникать в детали, залезать Конраду в сердце, он заговорил сам:

— Девушка из Германии. Мы… скажем так, жили в общем месте с самого детства, там и познакомились. Были лучшими друзьями. Когда она узнала, что больна, поженились. Она успела родить мне двойняшек, а затем через пару месяцев умерла.

— Конрад затянулся так глубоко, что полсигареты, как ни бывало. — Анна знала риски. Хотела оставить после себя наследников. Да и мне было пора ими обзавестись. Рак головного мозга все равно бы ее победил.

Я слушала Конрада, как завороженная. У меня складывалось четкое ощущение, будто я первый человек на планете Земля, знающий данную историю. Желая укрепить свои мысли, когда он замолчал, я осторожно протянула:

— Кто знает про детей? Точнее, что они твои?

— Ограниченное число доверенных лиц, включая охранников, нянь, поваров… Все они подписали специальные бумаги о неразглашении.

— Снова очередной окурок полетел в окно. Первая пачка в блоке кончилась, мужчина достал новую."

"Я медленно поднялась с места и грубо выдернула весь блок, выбрасывая их в бак. Параллельно в памяти всплыла Барбара, подготовившая к ужину четыре прибора. Теперь все встало на свои места.

— Мне тоже нужно будет подписать такую бумагу, — больше констатировала я, чем спрашивала, потому как знала: Шульц деловой человек. И учитывая то, в каком секрете он держит данную тему долгие годы, лишние риски ему не нужны.

Шульц бросил на меня краткий взгляд, странный, пронзающий душу, выбивающий кислород из легких.

— Если только сомневаешься в себе, — с сарказмом хмыкнул он, снова отворачиваясь к окну. — Мне бы этого не хотелось.

Я уставилась в спину Шульца в полном неверии того, что услышала. Сердце так сильно забарабанило в груди, а руки странно онемели. Ощущая, как «отъезжаю», я принялась щипать себя за кожу, возвращаясь в реальность. Прочистив горло и проморгавшись, я вдруг прошептала:

— Почему ты мне доверяешь? Это… Это неправильно, Конрад. Так нельзя.

— Что значит «так нельзя»?! А кому мне тогда еще доверять, Браун? — риторически протянул он, поворачиваясь ко мне и усаживаясь в кресло.

Было у меня полное ощущение того, что Конрад Шульц доверил мне самое важное, что имел в своей жизни. И эта степень уважения буквально заставила меня умереть от стыда за все сказанное там, в ванной комнате. Если понять мои слова превратно, я буквально устроила сцену ревности. Да и к кому? К детям!

— Но… — Я хотела спросить: «Почему тогда ты не рассказал мне раньше?» И тут же осеклась.