Идеальный мерзавец

Раньше и за меньшее я выслушивал о чести, достоинстве, семье и приватности, которую надо хранить из-за прессы. А теперь, когда я проснулся в центральном парке рядом с бомжом-собутыльником, отец, значит, деликатно молчит!

Все-таки я поднялся на ноги. Правда, чтобы стоять ровно пришлось опереться о дерево. Хоть что-то в мире осталось неизменным — деревья, на которые можно положиться. Мы с Болконским знаем в них толк.

И еще мы с князем совершенно не ладим с отцами.

— Чего тебе надо? — прокашлялся я.

— Ты мой сын, Марк.

— О, вспомнил?

— Мой единственный сын, — подчеркнул Федор Бестужев.

 — И я не могу просто так оставить тебя спать в парке, когда по утрам уже первые заморозки.

Я проморгался и, наконец, смог разглядеть отца.

А ведь постарел, в чем-то даже сдал после той ночи в больнице, когда Илона родила ему чужого ребенка. Прямо не знал бы его, решил, что раскаивается. Но я-то ведь, наоборот, слишком хорошо его знал.

— К тому же твоя мать просила за тобой приглядеть, — сказал он.

Вот тут я рассмеялся так, что распугал ворон хриплым лающим смехом.

— Проверь телефон, — невозмутимо продолжал Федор Бестужев, стоя в своем невероятно дорогом костюме посреди осеннего парка.

Уверен на сто процентов, что он оцепил его по периметру прежде, чем войти, чтобы не, дай Бог, его не увидели журналисты рядом с сыном-алкоголиком. — У тебя, должно быть, миллион пропущенных. Она нашла даже меня. Просила передать, что вылетела и скоро будет в столице. Думаю, хорошо, что это я нашел тебя в таком состоянии, здесь, в парке, а не она.

— Намекаешь на то, что я должен сказать тебе «спасибо»?

— Обойдемся без соплей. Хватит и того, если ты вернешься к нормальной жизни.

— Моей нормальной жизнью, благодаря тебе, отец, были шлюхи и чужие жены.

— Бухать в парке с бомжами лучше?

— Все относительно. Эй, мужик! — заорал я вдаль, где маячил неприкаянный. — На, допивай!

Отец скривился, но промолчал. Рисковый и отчаянный оборванец подкрался ко мне, выхватил из рук бутылку и умчался, как пуганая дворняга прочь. Наверное, еще никогда мой отец не был так близок к народу, как в этот момент.

— Что-то еще? Все, ты нашел меня, отец. Теперь можешь убираться.

Бестужев-старший не шелохнулся."

"— На счет твоего дома на Кипре, Марк, — сказал он. — Ты переоформил его на других людей.

— Это я сделал в трезвом уме. Но это снова не твое дело.

— Может быть. Но те люди его тоже передали в третьи руки.

В боку кольнуло. Жаль, Воронцов, жаль. Впрочем, теперь это была его собственность, и он мог делать с ней, что угодно.

— Хочешь знать, на чье имя его переоформили? — упорствовал отец.

— Нет. Мне плевать.

— И все же позвони своему дружку Воронцову, спроси.