Исключение

Ты не принимаешь моё мнение, не желаешь даже понять, выслушать, отрезая всё, что я делаю или говорю. Почему? Объясни, почему? – ору во весь голос на неё, вжимая в своё тело, неотрывно глядя в серебристые глаза, которые сейчас, как и мои, пылают злостью.

– Потому что не могу себе позволить такую роскошь, как чувства. Потом меня размажет, и я останусь наедине со своей болью, собирая себя по кусочкам. А у меня есть сын, который требует моей заботы. Женщины с детьми никому не нужны.

– Не говори так. Я ничего против твоего сына не сказал. Да ты даже не знаешь, как я к этому отношусь, потому не спрашивала, уже заранее определила для себя, что я, как и многие другие, противник детей. Если я говорю о тебе, значит, автоматически имею в виду и твоего ребёнка.

– Ты? – снова истерический противный смех. – Мне кажется, ты плохо понимаешь, о чём сейчас говоришь. Это сложно – нести ответственность за кого-то, кроме себя. Не каждый на это способен. Ты не способен.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не узнала, какой я, не захотела узнать, не попыталась. Я вижу, между нами не просто секс, не только физическое влечение и желание обладать телами. Всё глубже, Вика, признайся, намного глубже. Ну же! – Я хочу получить хоть какой-нибудь ответ от неё, хоть намёк, что всё не зря, всё по-настоящему.

– Ты ошибаешься, Артов! Я ничего не чувствую. – Её голос, будто стальной, раздаётся противным дребезжанием в ушах.

Словно удар наотмашь. Хлёсткая пощёчина в каждом слове хрупкой блондинки. Ничего не чувствует…

Делаю шаг назад, отхожу от неё. Отворачиваюсь, упираясь ладонями в стол. Пытаюсь принять то, что она сейчас сказала. Ярость ухает куда-то в пустоту, понимаю, что тлею изнутри.

– Я устал бежать за тобой, – закрываю глаза. Говорю тихо, словно сам с собой. – Я думал, что всё не зря. Всё получится, всё возможно. Но я тебе не нужен, чувства мои чёртовы не нужны… – поднимаюсь, выпрямляя спину. – Хочешь уйти – иди. Больше за тобой не побегу. С этого момента я больше не потревожу, не стану врываться в твою жизнь. Но и ты не появляйся в моей. – Каждое слово даётся с трудом. – Уходи.

Вокруг звенящая тишина, в которой только наше с ней прерывистое дыхание. Мы оба сказали всё, что хотели. Я ожидал другого, но увы…

Поворачиваюсь, чтобы ещё раз посмотреть на Вику. Она так и стоит, прижавшись спиной к стене. Тяжело дышит, всматриваясь в меня. В глазах больше нет злости – тоска, и, наверное, сожаление, что всё закончилось, больше не будет меня для неё.

– Уходи, я сказал! Ну же! – вкладываю в свой крик всё, что во мне осталось."

"Срывается с места, будто очнувшись. Уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Вот и всё. Внутри крутится адское месиво, выворачивая наизнанку. Противно от самого себя, от всего сказанного и услышанного.