Измена. Простить, отпустить, отомстить?

И я с предвкушением ждала, как седеющий и лысеющий идиот узнает всю правду о своей любимой!

Месть это холодное блюдо. Вот только мою кто-то вскипятил, так что аж пар из ушей идет.

- Я позвоню тебе. Вечером. Или завтра, хорошо?

Мы не прощались. Тим отсалютовал пальцами и, закинув спортивную сумку в багажник – в авто он не держал лишних вещей, даже небольшую вместительную сумочку, которая бы легко поместилась на сидении, - выехал со двора первым.

Так мы и разошлись. Он - прямо в город, а я помчала в объезд, чтобы проскочить между всеми пробками.

Не проскочила.

И попала в школу минут через сорок после звонка учителя, к другому звонку, на этот раз на переменку.

Охранник ожидаемо не пустил меня дальше холла, позвонил в 3 Д (так как имя Томкиной классной я так и не запомнила) и вызвал ее к нам. Через пару минут я увидела свою дочь.

Бледная, похудевшая, не смотря на галлон куриного бульона, который я варила в промышленных масштабах, она еле передвигала ногами. В руках, прижимая к груди, Тома несла пачку учебников, будто те бы не поместились в рюкзак. Бред какой-то.

- Томочка!

Увидев меня, дочь повеселела. Уголки губ дрогнули в несмелой улыбке, а сама она как-то выровнялась и даже ускорила шаг.

Я не стала ждать, когда бедный ребенок доковыляет до металлической рамки, скинула свою сумку на пол и подбежала к ней.

- Малышка!

Пахла она не мыльными пузырями, жвачкой и зефирками, как раньше, а больницей и какой-то непонятной, почти осязаемой тоской. Клянусь, протяни я пальцы, и смогу перебирать ее грусть, как струны гитары, так что получится песня. Очень печальная, под которую только плакать хорошо, а все остальное плохо."

"- Мама, - тонкие ручки обвили мою шею, влажный и холодный как у песеля нос уткнулся мне в плечо и с шумом задышал.

В каждом вздохе слышны невыплаканные слезы. С хрипом, со свистом, с затаенным, но таким важным «нельзя».

Поплачь, малышка. Теперь можно. Теперь все можно.

- Я думала, тебя выпишут только к вечеру, - улыбнувшись, я убрала слипшуюся прядь с лица дочери. Голову ей ожидаемо никто не мыл, а сама она вряд ли справилась с холодной неуютной душевой и этими безграничными очередями желающих помыться. Я работала в больнице, знаю, как все это выглядит со стороны.

- Анализы в пределах нормы, так чего зря казенные щи хлебать?

Это была не ее фраза.

Савранского. То не девятилетней девочки, которая замерла у меня в объятиях и не могла отогреться за все эти дни арктического холода рядом с любимым папой.

- Все хорошо?

Не успела Тома ответить, как в разговор вклинилась… Господи, да как же ее там зовут?! Хоть бы бейджик носили, ей Богу!

- Не думаю, что все хорошо, Анастасия Борисовна. Нам с вами нужно поговорить об эмоциональном состоянии Тамары и придумать, как мы, взрослые, можем ей помочь.