Измена. Простить, отпустить, отомстить?

И сейчас даже кайфовала и от ломоты в костях, и от забытого в холодильнике обеда и даже от пары десятков пропущенных звонков на телефоне. Некогда мне было разговаривать. Некогда и не с кем, потому что тот самый так и не позвонил.

И только на пятый день этого дурдома объявилась моя мама. Я даже забыла о ней, не ждала подвоха, расслабилась и потому пропустила контрольный в голову.

- Дочь, - в телефоне послышался сердитый голос, - ты не планируешь объяснить, что за ужас ты устроила?!

Зажав трубку ухом, я посмотрела на котлеты у меня на сковороде. Чуть пережаренные, из остатков всего фарша, что лежал в морозилке. Скорее всего недосоленные, потому что соль закончилась как и другие продукты, а заказать доставку я забыла. Короче так себе котлеты, не Мишлен. Но вряд ли мама имеет в виду этот ужас?

- Обязательно объясню, когда пойму о чем ты. – И уже в сторону: - Том, макарошки сама сваришь? Мне поговорить нужно!

Я заперлась в спальне, не желая, чтобы дочь слышала наш разговор. Вряд ли он будет приятным. Мама звонила не для того чтобы обсудить театральную премьеру или показ мод.

- Ты уволилась из клиники?

- Да.

- Что «да»?! Сначала я думала, что ты сделала это, чтобы перейти к отцу, но нет же! Ты вообще работать собираешься?

- Уже работаю, мама.

На секунду в трубке образовалось молчание. Маме нужно было обдумать эту новость.

- И где, с позволения узнать, ты работаешь? – даже не видя родительницу, я могла легко представить, как она сейчас поджала губы и сощурила глаза.

- Я работаю в филиале пятого роддома на Портовой. Маленький такой флигель за почтой, если хочешь, приходи ко мне на прием. Правда нужно записываться заранее и взять с собой простынку и бахилы.

- Я надеюсь, ты шутишь?

- Над бахилами? Никогда. У нас это, знаешь ли, больная тема. Я в первый день не проверяла, кто что надел, а потом тетя Таня меня так отчихвостила, что пришлось полы мыть. Представляешь?

- Настасья, - в голосе мамы прорезалось беспокойство, - с тобой все в порядке? Ты не заболела?

- Нет, мама. Более того, я, кажется, начинаю выздоравливать.

Мама часто задышала. Я слышала, как она пыхтит и понимала, что сейчас родительница в ярости. Но это ее состояние даже забавляло меня. Злится, ну и пусть! Я здесь при чем? Дела в папиной клинике идут прекрасно, я узнавала, и в моей помощи он не нуждается. Так что все дело в амбициях, которым я вдруг перестала соответствовать.

- Настя, - наконец у мамы снова прорезался голос, - ты не можешь работать в обычной женской консультации!

- Могу. И работаю. И устроилась туда сама, прикинь, без звонка Давида Аароновича и папиной протекции.

- Это повод для гордости?

- А то. Мне вот вчера в благодарность даже коробку Родных Просторов принесли. Представляешь? Мне тысячу лет не приносили конфеты на прием, а сейчас вот, закончу болтать и пойду чай пить.