Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Я всегда отвечаю, если звонит моя жена.

Я накрыл ее одеялом, чтобы не смущать голой женщиной Настю. Да, она не знает, где я, она не увидит, чем я только что занимался. Но все равно, было в этом что-то не правильно.

Савранские не разводились. Они берегли нервы друг друга, по крайней мере, пытались это сделать.

- Слушаю, - голос выдавал меня с потрохами. Я откашлялся и повторил: - Насть, ничего не понял, что случилось? Да говори же громче, я не слышу! Кто у тебя так орет? Алло?! Какой к черту чемодан, ты о чем вообще? Да выйди из комнаты, ни хрена не слышно, что там у вас вообще случилось?! – И через две минуты я холодно произнес: - Буду дома через час. Поговорим.

Когда я сбросил звонок, ощутил, что Женя гладит меня по спине, чтобы успокоить. Перехватил ее руку и поцеловал кончики пальцев.

- Все в порядке?

- Скоро будет.

- О каком чемодане речь, сладкий?

- О… чемоданах. Моем и Томкином. Настя сказала, что собрала наши чемоданы, и мы с дочкой будем жить у тебя.

Глава 13

Это был день чемоданов. Если утром я собирала вещи мужа, то теперь, кусала губы, чтобы не зареветь и складывала в дорожную сумку поменьше учебники и игрушки дочери.

И любимое платье.

И теплые штаны с начесом.

И гребанного пластикового космонавта, которого не думала трогать еще днем. И одеяло. И подушку. И маску для плавания, на всякий случай.

В итоге передо мной стоял чемодан, сумка и хренова туча пакетов разной величины. Я собрала Тому так, будто прощалась с ней навсегда. По крайней мере, так подумает Савранский, стоит ему переступить порог дома. Но на самом деле я хотела, чтобы моей девочке было удобно в ее новой жизни. Чтобы если она и грустила, то только по мне, а не по ночнику, без которого так трудно спать.

Дочь сидела на диване и листала какую-то книжку. Каждую страницу она продавливала пальцем, отчего та издавала неприятный звук при перелистывании.

Щурх. Щурх. Как наждачкой по нервам.

Уверена, Тома ее даже не читала. Просто рассматривала картинки и злилась на меня."

"Она понимала, что говорила и вела себя неправильно, но признать свою вину в девять лет гораздо сложнее, чем обвинить во всем самого близкого человека в мире – маму.

- Ты плохая! – прокричала она.

- Очень жаль, что ты так думаешь.

- Ты не любишь папу!

- Люблю и именно поэтому мы расходимся тихо и красиво, как взрослые люди.

- Нет тут ничего красивого! Все плохо, все уродливо! Ты не любишь папу и выгоняешь его из дома, и меня ты тоже не любишь, только свою работу! А про меня ты все время забываешь! И пускай папа уйдет от тебя и найдет мне новую маму, хорошую и добрую!

Она прокричала это и тотчас зажала себе рот рукой, как если бы хотела остановить себя и не произносить такие жестокие слова. Глаза расширены от ужаса, осознание, что она сказала, только стало доходить до моей дочери.