Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Уверена и стекла у нее блестят, и котлеты не пригорают, и голова никогда не болит и оргазмы исключительно множественные, в то время, как у меня никаких."

"- Настенька, - вклинилась в разговор бабушка, - ты не переживай. Каждый муж в душе верен своей жене. Проблема в том, что душа глубоко внутри, а член… снаружи.

Господи! От этой кухонной философии хотелось рыгать. Я закрыла руками лицо и с силой сжала виски пальцами, кровь пульсировала, стучала в ушах, так что я почти не слышала, что мне говорят. И хорошо, что я периодами глохла, так я хотя бы фильтровала ту дичь, которую навешивала мне семья.

- Все изменяют, мама, - мама брезгливо вытерла полотенцем и без того чистую тарелку. – Это закон жизни, тем более в нашей профессии. Ничего страшного. Погрустим, потом сделаем новую стрижку, да, Настен? Купим шляпку, бюстик какой-нибудь эротичный и вперед! Ничего, не кривись так. Доля наша женская этих кобелюг из всяких подворотен доставать!

- Мам, дело не в том, что мне изменили. Дело в том, как это было, - я говорила тихо, но все вокруг напряглись и даже папа в соседней комнате выключил телевизор, чтобы услышать, о чем мы тут. – Измены случаются, ты права. Но со мной все произошло грязно, публично, на глазах моих друзей и коллег! И потом вместо разговора, из меня делают дуру, и доказывают, что это я виновата!

- А ты значит не виновата, - мама удивленно вскидывает руки, а я почти вою от обиды.

Ну, конечно. Три правила «не» в нашем доме.

Не доглядела. Не докормила. Не долюбила.

И не смотря на то, что моя мать следовала всем им, отец ей тоже изменял. И тогда включилось в игру четвертое и самое унизительное «не».

Не вспоминать глупые обидки и простить предателя.

Она смогла, у меня не получилось.

- Девочки, - как всегда вовремя вступила в разговор бабушка, - а я не поняла, мы сейчас про какую измену Савранского? Эту, или ту, старую?

Это была запретная тема в нашей семье, мы старались никогда не говорить о Савранском и «той истории». И сейчас я получила болезненный удар прямо в живот. От которого тебя корчит, дышать становится все труднее, и хочется скорее вырубиться, да никак. Ты по-прежнему в сознании и здесь по-прежнему паршиво.

- Розеточки. Я забыла принести розеточки, - я встала и, слегка придерживая стену рукой, побрела в комнату.

Вслед мне донесся взволнованный голос бабушки: «Насть, так вот же они, на столе!».

И сердитое причитание мамы: «Мама, и надо было вам это вспомнить! Еле как все устаканилось! Сидите, вон… мандарины чистите! Ой, ну зачем было лезть, Настя уже забыла все, а тут вы…»

Настя не забыла ничего. Ни то, как Кеша стал пропадать на работе. Ни постоянные вызовы на ночь, тогда он еще был принимающим акушер-гинекологом и рожал всех, кто вставал к нему на учет. Ни вечно потерянное выражение лица и блуждающую улыбку.