Казак в Раю

– Ой! Таки вы меня укололи!

– Правда? Я не нарочно…

– Не нарочно бывает в руку или в спину… А в это место вы, как казак, таки не могли уколоть девушку НЕ НАРОЧНО!

Оправдываться Иван не стал, и, в общем-то, правильно. У него было на это как минимум десять причин, но самая весомая состояла в том, что дышать становилось всё труднее и труднее. Проверенная шашка легко вспорола мягкие стенки змеиного нутра…

Огромное пресмыкающееся дрогнуло и на всякий случай осторожно потёрлось брюхом об землю. Рахиль ободряюще похлопала подъесаула по плечу, и тот удвоил усилия. Змея яростно зашипела и забилась в судорогах, секундой позже она, извиваясь, бросилась неизвестно куда, лишь бы избавиться от острой, режущей боли, терзающей её изнутри…

– А я-то наивно надеялась, что мы сегодня уже накатались… Но претензий нет! Ваня, нажмите ей на скорость, в Диснейленде бы удавились за такой оригинальный аттракцион…

Кстати, как оказалось, ездить внутри змеи довольно комфортно. Везде всё мягкое, тепло, не укачивает, единственное неудобство – вонючая слизь и отсутствие свежего воздуха. Поэтому было принято обоюдное решение выбираться наружу, то есть двигаться на четвереньках в сторону движения «поезда». По пути решительный казак время от времени тыкал во все стороны шашкой, доводя змею до белого каления. Что в определённой мере и способствовало их спасению… Рахиль первой заметила «свет в конце тоннеля»:

– Ага, она таки разжала зубы! Ваня, ещё чуть-чуть, и мы вдвоём встанем ей поперёк горла. Мы спасёмся, как Иов из чрева кита!

– Да ну? Знаешь, мне не нравится это бульканье за спиной…

– Какое? Вон то? А что в нём такого?! Напоминает шум прибоя, что-то накатывает и откатывает, снова накатывает и… ой, тока не это!

– Увы, именно это! И ведь самое обидное, что окатит с ног до головы, – продолжил Иван Кочуев, и в это же мгновение горячая кислотная волна ударила им в спину! Гигантскую змею попросту стошнило… В глаза ударило слепящее солнце, они покатились кубарем по зелёному склону, в изумрудные кусты, не успев даже осознать счастья собственного избавления. А ведь оно было поистине чудесным…

– Гадость… – первым делом высказалась госпожа Файнзильберминц. – Нет, всё-таки какая гадостная гадость эта… ну, вы меня поддерживаете, да? Таким суровым, многозначительным, мужским молчанием! О, как я это в вас ценю… Другой бы уже три раза плакал, когда ему так иссвинячили новую форму, а вы даже не послали меня матом… А? Что, таки уже послали? Когда?!

– Только что… мысленно, – с трудом откашлялся казак. – Где эта ползучая сволочь? Я её похороню лично…

– Ушла в безвозвратность, – задрав голову вверх, философски резюмировала Рахиль. – Вон из той дыры она нас выплюнула, а вон там, внизу, кажется, что-то плещется прозрачным – озеро или речка.