Хочу тебя наказать

Как будто я рассчитывала на то, что если выведу Чернова отсюда силой, то у него не получится зайти обратно и поговорить с врачом.

У меня началась неконтролируемая паника. Я не понимала, что творю. Не знала правильно ли все это или нет. Мне вообще стало не хватать воздуха. Дышать стало трудно. Мне было ужасно душно.

— Не ври мне, — мужчина сжал сильнее мою ладонь, а у меня внутри все похолодело от его слов. Он знает… ЗНАЕТ???

Чернов затормозил так резко, что я просто отлетела назад и впечаталась спиной в его торс.

Слегка отойдя и развернувшись, я постаралась улыбнуться.

— С чего ты взял, что я тебе вру?!

— Я знаю, что ты беременна…

В ушах начинает звенеть. Пол как будто начинает подо мной шататься.

— Глупость, — я нервно засмеялась так, что вызывала сразу подозрения, — как такое возможно.

— Очень возможно, — Глеб приблизился ко мне вплотную и, плавно перехватив за талию, приподнял на носочки, — могу еще раз показать как.

От его близости дыхание застыло. Время не застыло, а словно замедлилось: его едва заметный и уловимый жест, а я уже десять раз успела его обдумать.

Глеб прижал меня крепче к себе.

— Что ты делаешь? — только и смогла, что сбивчиво произнести я.

— Ничего, — никто не собирался отвечать правдиво на этот вопрос, судя по всему, — просто поддерживаю тебя.

Ведь и в самом деле, я только что заметила, что стала постепенно съезжать вниз на ослабленных ногах.

— Отпусти! — наверное, для многих я выгляжу истеричкой, но…, — зачем ты оказываешь мне хоть какую-то помощь? Почему волнуешься? Ты не имеешь права…

— Это мой ребенок, — слова как хлыст полоснули по слуху, — имею. Право.

— Что? — распахнула от ужаса глаза, — мне послышалось? С чего ты это вообще взял?!

Я испугалась. Запаниковала на столько, что не смогла отреагировать правдоподобнее.

— С того…, — его рука прижимает меня еще крепче, вижу, как в его глазах начинает клубиться тьма, — что… он мой.

А еще и разозлился наверняка, потому что на секунду подумал, что если не его ребенок, то это я должна была бы с кем-то на стороне развлекаться. А такие, как Глеб Чернов, вряд ли бы даже задумались, что могли носить рога.

Что я несу? Откуда вообще в моей голове идея взялась сказать ему весь этот бред? Сказать, что ребенок не от него.

Смотрю в его глаза и понимаю, что в них нет ярости. Он, кажется, даже мимо ушей пропустил эти слова. Смотрит на меня так, что дыхание перехватывает.

Тело дрожит в ознобе. Даже то, что я сейчас нахожусь в его объятиях, не спасает меня от того, что меня кидает в холод. После в жар. После снова в холод.

— Это ведь ничего не меняет…

Говорю тихо. Настолько тихо, что не уверена, что он вообще слышит мои слова. Не уверена, что готова узнать ответ на свой вопрос.

Но мысли о Свете все время не дают мне покоя.