Хозяйка княжеского дома

– Наверное, подвижность будет возвращаться постепенно?

Бьянка опускает мою руку, но не отпускает, и утыкается в зеркало. Видимо, в поисках ответа, и мне хочется, чтобы Бьянка искала его как можно дольше, чтобы сидела рядом.

– Ой, я ведь завтрак обещала! – спохватывается она, разжимает пальцы, и зеркало исчезает в падении.

Поразительно…

Я остаюсь лежать и осмыслять перемены. Происходит невозможное, но оно происходит. Бьянка стала моим чудом. Я вновь шевелю пальцем. Если не напрягаться, то каждым по отдельности вполне получается, а вот всеми сразу – нет.

Самое неприятное, что рука словно вылеплена из мягкой глины. Кажется, дай мне перо – я уроню.

Вчера я и мечтать не мог о пëрышке, а сегодня думаю, как вернуть в руки силу – не магию, а самую обычную физическую силу – и снова поднять меч.

Сжать палец – разжать."

"– Я тебя спеленаю, – внезапно заявляет Бьянка.

Она вернулась с гружëным подносом и ставит его прямо на пол.

Я ловлю еë взгляд.

– Серьёзно, Даниэль. Восстанавливать подвижность надо, я только за, но делать это, дорогой мой, надо с умом. Надо помогать телу, а не доводить до изнеможения.

Если ты ещё не понял, о чëм я, говорю по-простому. Чередуй упражнения и отдых, останавливайся до того, как устанешь.

Какая грозная.

В самом начале я подумал, что она заботится обо мне из преданности как князю, но это явная ошибка. Пиетета перед моим статусом у Бьянки ни капли. Очень необычно.

Я вообще не понимаю, почему она возится со мной, почему относится, как к родному. Мне есть, с чем сравнивать. Сразу после охоты и до возвращения в столицу, четыре дня, когда я наивно продолжал считать предателя другом, обо мне заботились мой камердинер и две горничных на подхвате.

Все они были почтительны и старательны, но младшая из девушек с трудом скрывала, как ей неприятно менять мокрое постельное бельё. Бьянка старается искренне, от души. Для неë совершенно не в тягость убрать пелëнки, обмыть. Ей тяжело делать, да, но отвращение она не испытывает, наоборот, словно не понимает и не замечает, насколько противно то, что она делает. Так можно заботиться о близком человеке, но нас ведь ничего не связывает.

Я соглашаюсь и расслабляю пальцы. Бьянка права – доводя себя до предела, я наврежу.

– Сейчас я помогу тебе сесть.

Стыдно признаться, но я предвкушаю еë прикосновения. Как низко я пал… В прошлом, до паралича, подобное было для меня немыслимо.

Для меня многое немыслимое стало обыденной реальностью.

– Сначала чай или сначала пюре? – Бьянка в одной руке демонстрирует мне чашку, в другой ложку.

Куда посмотрю, с того и начнëм?

Я выбираю пюре.

Она устраивается рядом, зажимает банку коленями.