Хроники Заводной Птицы

Послышался хохот, и фигуры, стоявшие у края колодца, исчезли. И всё сразу поглотила глухая, вязкая тишина.

Я решил полежать пока лицом вниз и подождать, не вернутся ли они. Но прошло двадцать минут, потом тридцать (конечно, часов у меня не было, и я говорю только приблизительно) – солдаты не возвращались. Похоже, они ушли навсегда, оставив меня одного на дне колодца, посреди пустыни. Если монголы больше не придут, подумал я, сначала надо проверить, все ли у меня цело. Сделать это в темноте было весьма нелегко. Ведь я даже тела своего не видел и не мог собственными глазами проверить, что со мной.

Пришлось положиться только на ощущения, которые в таком мраке вполне могли подвести. Почему-то казалось, что меня обманули, обвели вокруг пальца. Очень странное было чувство.

И все-таки медленно и осторожно я начал разбираться в ситуации, в которую попал. Первое, что я понял, – мне страшно повезло. Дно колодца покрывал песок, и оно оказалось довольно мягким. Если бы не это, при падении с такой высоты мне переломало бы все кости. Я глубоко вдохнул и попробовал пошевелиться. Для начала – подвигать пальцами.

Они повиновались, хотя и с некоторым трудом. Потом попытался приподняться, но не сумел. Тело, казалось, совсем ничего не чувствовало. С сознанием был полный порядок, но вступать в контакт с телом оно никак не хотело. Как я ни пробовал заставить мышцы подчиниться мысленным командам, ничего не получалось. Я плюнул на все и на некоторое время застыл в темноте.

Сколько я так пролежал – не знаю. Наконец мало-помалу чувствительность стала возвращаться, а вместе с ней, конечно, пришла и боль. Очень сильная боль. Скорее всего я сломал ноги.

Еще, похоже, вывихнул, а то и сломал плечо.

Я лежал в той же позе, пытаясь перетерпеть боль. По щекам сами собой текли слезы. Я плакал от боли, а еще больше – от безысходности. Вам, наверное, трудно представить, что это такое – оказаться одному в пустыне где-то на краю света, на дне глубокого колодца, в кромешной тьме, наедине с пронзительной болью. Какое одиночество, какое отчаяние меня охватило! Я начал даже жалеть о том, что тот сержант меня не пристрелил. Тогда хотя бы монголы знали о моей смерти. А так придется пропадать здесь в полном одиночестве, и никому до этого не будет дела.

Такая вот тихая смерть."

"Время от времени до меня доносился шум ветра. Когда он пролетал над землей, в колодец проникал странный, загадочный звук – казалось, где-то далеко-далеко женщина оплакивала кого-то. То неведомое далекое пространство соединялось с моим миром узким коридором, через который время от времени и доходил до меня этот голос. А я оставался один на один с могильной тишиной и мраком.

Пересиливая боль, я осторожно ощупал вокруг себя землю.