Классная дама (СИ)
Чужая жизнь обошлась мне слишком дорого, и теперь у меня чужая жизнь. Дочь бунтовщика и заговорщица, я ничего не знаю о себе, но времени на размышления нет: я либо соглашаюсь на предложение жандармского офицера, либо меня казнят. Я могу стать откровенной и выдать сообщников, и я готова, но я не знаю ни единого имени, а значит, отправлюсь в логово заговора — академию благородных девиц, и сделаю все в точности так, как от меня требуют. Меня не щадят, почему должна щадить я? Но, может быть, кто-то из тех, кто слишком пристально наблюдает за мной, протянет мне руку помощи? Важно не ошибиться, выбирая между полковником жандармерии и таинственным магом, и рассмотреть за холодным расчетом то, что я — единственное, возможно — распознавать до сих пор так и не научилась.
И все-таки вряд ли они сидят рядком, как в государственной поликлинике, от обитательниц публичных домов до купцов и портных, так что это дань моде: приемная. Я засмотрелась на статуэтку девицы с кувшином, и она напомнила мне топорные украшения парков моего детства. Ей в комплект хорошо бы разудалую девку с веслом и сурового парня с серпом и молотом. Ветлицкий решил бы, что это скульптура местного гопника, потому что если история здесь повернет так же, как и у нас, он не доживет до дня, когда серп и молот станут государственным символом. Пустят его в расход, хотя бы и старика."
"А у меня опять преимущество: если рельсы истории одинаковы в разных мирах, я увижу, смогу заблаговременно перебраться куда-нибудь. Лет через десять. Если буду жива. Но я буду. Слышишь, козочка? Мы обязательно выберемся.
Лакей не появлялся, Ветлицкого не было. Тишина начала угнетать, я встала, рассмотрела девицу с кувшином. Подумала: вот есть кот, рано или поздно он разберется с этой застывшей барышней, и лакей, тихо ругаясь, будет собирать ее останки с ковра. А Ветлицкий, когда обнаружит утрату, взгреет лакея, а не кота. И будет в этом большая вселенская справедливость.
В доме кузины-купчихи пахло достатком. Запах здесь был знаком, но я никак не могла его идентифицировать. Не лекарства, не книги, не дерево, не еда, и даже котом, черт возьми, не пахнет. А может, запах не из воспоминаний Софии, а из памяти Софьи? Козочка?.. Что-то терпкое, что-то сладкое, что-то, похожее на дорогое вино и…
Спортивный зал? Флирт? То, что часто следует за флиртом?..
— Балы и приемы.
— Это… — я захлопала глазами. Ах да, одежда, которую не стирали так часто в эти прекрасные времена. Балы, красавицы, хруст французской булки и — м-м-м! — аромат мундиров юнкеров. — Так пахнут светские рауты? О Владыка. Ветлицкий устраивает салоны? Здесь? В этой квартире?
Я была о нем немного другого мнения, но мне простительно ошибаться. Я человек из иной эпохи, иного мира.
— Нет, в этой квартире никто ничего не устраивает! Она слишком маленькая для того, чтобы в ней был салон. И тем более она не годится для танцев, — возмущенно отчитала невежественную меня Софья, помолчала и осторожно поинтересовалась: — Ты никогда не была на балах?
— Я вообще не люблю танцы, — хмыкнула я, — и когда вокруг много праздности. Недомолвки, кокетство, глазками туда-сюда, прикосновения, шепот… Я бука, козочка, но зато я умею лгать, притворяться, очень быстро обрабатывать информацию и смекать, когда и с кем ей стоит делиться… Я ценный кадр, козочка. Ветлицкому не помешал бы такой сотрудник, как я.
— Вот еще, — скривилась Софья, и непонятно, то ли ей не понравилась карьера жандарма, то ли она мгновенно вообразила себе публичный дом и задание купить очередной профурсетке чулочки.
— Ну да, согласна.












