Классная дама (СИ)

Все эти девушки помнили Софью Сенцову, и как иначе, среди всех, кого я успела увидеть, в академии ей не было равных по красоте.

— Мадемуазель, здравствуйте! Здравствуйте, мадемуазель! — защебетали они, и я совсем остановилась, с вежливой улыбкой кивнув. — Как мы рады вас видеть, мадемуазель!

Розен смотрела на меня волком. Ах да, парфетка и всеобщая любимица, сейчас ты на глазах теряешь позиции, но меня это беспокоит меньше всего. Впрочем…

— Здравствуйте, Розен, — я специально выделила ее одну и лишь потом поздоровалась с остальными. Подмывало задать вопрос о Калининой, но это сильно бы подняло авторитет Розен и подпортило положение мне. Сомневаться я могла в чем угодно, кроме государя-императора и догматов церкви, а прилюдно польстить умению Розен предсказывать было равносильно намерению вылететь отсюда, похоже, опять в каземат. Подобное преступление уже не прощают.

Мне казалось, Розен хочет мне что-то сказать, но нечто ее останавливает. Или некто в количестве десяти человек. Девушки ждали учительницу музыки, она запаздывала, класс был закрыт, чтобы пансионерки не тиранили инструменты. Розен еще раз улыбнулась, я кивнула и пошла дальше, гадая, о чем же она промолчала. Неужели можно допустить мысль, что…

— Не глупи, — оборвала меня Софья сердито. — Мужчины не рожают детей, женщины не способны к магии. Это просто, почему ты не можешь понять?

Да, козочка, звучит очень логично, но тебе придется посражаться со мной. Понимаешь… магия для меня еще более незнакомое нечто, чем академия и керосиновые лампы. Прости."

"Кто-то бежал прямо ко мне, и я остановилась и прижалась к стене: до лестницы оставалось всего ничего, не хватало свернуть себе шею от чьего-то пинка. Но Перевозникова не стала на меня нападать, наоборот, она остановилась поодаль, сделала книксен и зашептала, не подходя ко мне ближе, чем на два шага:

— Мадемуазель, я должна вам сказать. Я знаю. Отец Павел наложил на меня покаяние, и я все видела. Алмазова бегает в храм.

— Что? — переспросила я, ничего не поняв из страстного сбивчивого монолога.

— Мадам, Наталья Филипповна, искала ее несколько раз. Но мадам не любили, ей никто не сказал, и я тоже, что Алмазова постоянно бегает в храм. Это никого не удивляет, она дочь архиепископа и привыкла к храму, но мне не хотелось бы… — она смутилась. — После того, что вы сделали для меня, я не могу промолчать, я знаю, что вы будете искать эту девочку.

— Спасибо, — обескураженно произнесла я и не смогла не добавить: — Отец Павел — добрый и справедливый человек, за что он наложил на вас покаяние?

Я улыбалась. Тайна Перевозниковой пряталась у меня под юбкой, и этой улыбкой я говорила — все останется между нами, я не выдам тебя никому.