Клиника одиночества

– Представляешь, – сказала она задумчиво, – звоню сейчас в рентген, чтоб они открыли больной дверь и сделали снимок брюшной полости, а попадаю в квартиру.

– Неправильно номер набрали, дело житейское.

– Да, житейское... А если бы тебе в два часа ночи позвонили и сказали: открывайте, сейчас к вам женщина придет, ты бы что сделал?

– Я бы открыл.

Она засмеялась. Потом поднялась из-за стола, взяла Стаса за локоть и повела на крыльцо.

Недавно прошел дождь, и деревья в больничном саду еще шелестели, сбрасывая капли. В лужах отражались редкие фонари, а недавно построенные вокруг больницы дома нависали темными громадами. В окнах не было света, люди спали.

Стас любил таинственное ночное время, которое многим казалось страшным и неуютным, любил и работать по ночам, зная, что самое напряженное время для реаниматолога – три-четыре часа утра, когда оборона человека слабеет и он становится для смерти легкой добычей.

Когда Зоя вызвала его в приемное, Грабовский не спал. Он вообще не ложился на дежурствах, так, кемарил на кривом диванчике сестринского поста, если в реанимации было совсем спокойно.

– Короче, Стас, привезли ребенка пятнадцати лет. Третий день живот болит, папаша думает, сын съел что-нибудь, и не волнуется. А тут папаша поехал на гулянку, и ребенка совсем скрутило. Домработница привезла его сюда. Ну, ты знаешь, как я это ненавижу. Говорят, ничто не сравнится с яростью отвергнутой женщины, так вот я тебе скажу, что ярость врача, которого в два часа ночи будят из-за какой-нибудь фигни, тоже кое-чего стоит. Все они такие! – зло сказала Зоя. – Два дня терпят, думают, что пройдет, и понимание того, что не пройдет, приходит к ним именно в два часа ночи. Ни раньше, ни позже! Почему не в восемь вечера, можешь ты мне объяснить?

– Могу, Зоя Ивановна. Тонус вагуса[10] повышается, и все неполадки в животе чувствуются гораздо острее. Плюс общее ощущение тревоги.

– Да? Ну ладно. Короче, посмотрела я ребенка, а там аппендицит, причем такой, что мама не горюй. Срочно надо брать, пока разлитой перитонит не развился."

"– Ноу проблем, Зоя Ивановна. Подавайте. Прямо на столе ему прокапаем миллилитров шестьсот, и можно оперировать.

– В том-то и дело, что папаша от операции отказывается! Говорит, и больница ваша – говно и вы, доктор, тоже. Я, мол, его в нормальную клинику отвезу. А времени нет, Стас! И не доверяю я этому дебилу. Может, он к врачу только утром повезет ребенка. Фиг его знает, есть ли в частных клиниках дежурная служба! А утром поздно будет. Я, короче, ребенка забираю у него, и согласие на операцию оформляем консилиумом. Ну, как обычно, если больной за себя не отвечает, ребенок или в коме, три врача должны подписать. Ты как, готов?

– Само собой. А третий кто?

– Ваня Люцифер.

– А... Это сила, – сказал Стас уважительно.