Клиника одиночества

О том, что психиатра зовут Иван Сергеевич Анциферов, помнили только пациенты. Прозвище Люцифер закрепилось за ним с первого курса – из-за мрачного характера и неудержимой тяги к женскому полу. Он принадлежал к редкой, почти исчезнувшей сейчас категории бабников-мазохистов: считая всех женщин дурами и проститутками, постоянно искал общества этих неудачных созданий божьих. «Я бы на это своего ребра пожалел», – так отзывался он о дамах, однако все время заводил дурные мимолетные романы, единственной целью которых был секс. Шаткость Ваниных моральных устоев была прекрасно известна всем медсестрам в округе, но мало кто из них мог сопротивляться излучаемому Ваней обаянию порока.

Анциферов был циничен и непостоянен в отношениях с женщинами, но во всех других проявлениях являл редкую порядочность. Стас знал, что в предстоящем деле на него можно положиться.

– А, вот вы где! – Некурящий Ваня отмахнулся от сигаретного дыма. – Я готов. Пошли?

– Пошли, – вздохнула Зоя. – Сейчас аккуратненько выманим папашу из смотрового кабинета и еще раз спросим. Вдруг этот дятел одумался? А если нет... Все знают, где наша тревожная кнопка, если охрану придется вызывать?

– Вы даете, Зоя Ивановна! Чтоб психиатр, да не знал?

– Ладно, психиатр! Небось еще не выучил, где у человека мозг... Встань поближе к кнопке, короче. Папаша кривой, как ручка патефона, да еще с охранниками, может и с кулаками полезть. – Она приоткрыла дверь смотрового кабинета: – Папочка, сюда пройдите!

В холл вышел мужчина солидных размеров.

– Ну? – сказал он, презрительно глядя на Зою.

Наверное, не верил, что женщина ростом с записную книжку окажется достойным противником.

– Что вы решили? Остаетесь? – Зоя спрашивала вроде бы спокойно, но встала между мужиком и дверью смотрового кабинета. Поняв ее стратегическую позицию, Стас встал рядом.

– Я забираю сына. – Папаша избыточно двигал челюстью и ритмично постукивал кулаком одной руки о ладонь другой.

– Вы понимаете, что если вы сейчас не дадите согласия на операцию, ваш ребенок может умереть? – спросила Зоя тихо.

– Он скорее умрет, если я его вам оставлю!

Первый раз в жизни Стас увидел, как начальница растерялась. Если она сейчас возьмет с отца ребенка официальный отказ от лечения, никто не сможет ей потом предъявить претензий. А вот если вопреки папашиной воле сделает операцию и ребенок, не дай Бог, умрет... Тогда ей обеспечены не только реальный тюремный срок, но и муки совести, даже если несчастье произойдет и не по ее вине.

– Вот, пожалуйста, к чему приводит пропаганда! – Стас видел, как Ваня открыл дверцу, за которой пряталась кнопка вызова милиции. – Когда все средства массовой информации орут – врачи-убийцы, как им оставишь ребенка? Но вы не волнуйтесь, Зоя Ивановна – очень хороший доктор.