Клиника одиночества

Я сидел-то выгодно, за его спиной, но мне ведь время нужно было из-за стола вылезти... И тут Стас хватает наш новый кардиограф и как треснет этого козла по башне со всей дури! Аж зазвенело все! Тут я подскочил...

– А охрана?

– Ну их в жопу! – с чувством выругался Иван. – Не знаю, чего они копались, дубинки свои, что ли, пулями заряжали! От них только пользы было, что наручники ему надели, когда мы с Грабовским уже его вырубили. Стас, честное слово, прямо герой! Можно сказать, грудью закрыл девок. Правда, чтобы закрыть Алиску, нужно пять таких грудей, как у него.

У Любы неожиданно стало так тепло, так спокойно на душе! Так приятно было слушать похвалы в адрес мужчины, в которого она по уши влюбилась и которому тоже немножко нравилась.

– Неужели кардиограф сломался от одного удара? – поинтересовалась Зоя.

– А вы как думали? Если даже твердокаменная башня наркомана раскололась, Колдунов потом зашивал. Грабовский – это, как красота, страшная сила! Нет, я тоже этого урода, конечно, перетянул пару раз по хребту, но без особой злобы. А кардиограф с первого удара разлетелся, я уже обломками орудовал.

Зоя заметила, что в данной ситуации нужно им объявить благодарность перед строем, а не заставлять писать всякие бумажки.

– Или он умер? – спохватилась она.

– Сейчас, дожидайся! – фыркнул Ваня, в волнении забыв о конспирации. – Лежит у нас с абстиняком и каждое утро на обходе рассказывает мне, что он со мной сделает, когда выйдет. Слушай, а Колдунов какой мужик классный!

– Ты мне это говоришь?

– Нет, правда, такого самообладания я даже от него не ожидал. Представь себя на его месте – заходишь ты в приемное по вызову дежурной сестры и видишь картину маслом: на полу стреноженное тело среди останков кардиографа, под головой лужа крови, а посреди холла финский нож валяется. Девчонки белые, будто их полдня в «Ванише» отмачивали, и два придурка с перекошенными рожами. Есть, вообще говоря, отчего в истерику скатиться. А Ян Александрович спокойно попросил доложить обстановку. «Слава Богу, – говорит, – ребята, вы все живы. Несите мне скорее набор ПХО, я этому другу рану зашью, пока он не очухался». Мы оправдываемся, извиняемся, а он шьет и знай себе поет из фильма про трех мушкетеров: «Если сам вам шпаги дал, как могу остановить я кровопролитье, кровопролитье!» И так нас сразу отпустило...

– На таких, как он, вообще молиться надо, – сказала Зоя сурово. – Дай-ка мне телефон, я Стасу звякну, пусть сюда едет. Будет лучше, если вы напишете объяснительную под моим чутким руководством, знаю я вас!

– Фи, что за солдафонские выражения. – Анциферов улыбнулся и погладил Зою по острой коленке.

– Серьезно. Вы возьмете бутылку и вместо покаянной бумаги накатаете программное заявление типа «Я этих гадов давил и давить буду!».