Ключи судьбы

– Ровно двадцать, да, – согласился Чудислав.

Олег Предславич остался в стороне, когда оба князя принесли богам своих бычков и их знатные соратники подошли, чтобы, положив руки на головы жертвенных животных, засвидетельствовать условия поединка. Олег Предславич стоял, скрестив руки, с замкнутым лицом; Величана видела, как он бегло перекрестился, и поняла: он христианин. Однако свою клятву он тоже принес, лишь не прикасался к головам бычков и сказал: «Да будет свидетелем Всевышний Бог, Господь наш Иисус Христос».

Оба князя подтвердили, что принимают условия поединка. К этому времени Етон уже не сидел, а стоял, и Думарь держал его меч, готовый извлечь оружие из ножен и вручить господину.

Гребина держал щит за кромку, рукоятью наружу, и на его молодом лице читалась тревожная озабоченность. Не то что у старших – те понимали, что о поединке заботиться уже нечего. С ним все решено. Мысли их были уже в завтрашнем дне – а тот оставался темен."

"Но вот клятвы были принесены, бояре отступили назад, у краев площадки остались только противники и их оружничие. Доспехов Етон надевать не стал: тяжелы, да и зачем доспехи тому, кто идет умирать.

Увидав это, Святослав только дернул углом рта и махнул оружничим, державшим его шлем и клибанион: не надо. Никто не скажет, что он искал себе лишней защиты против дряхлого старика. Хотя всем было ясно: дело не только в Етоновой отваге. При его слабых силах лишний вес будет невыносим, а тут счет шел на каждый вдох.

Святослав опустился на одно колено, положил обнаженный клинок плашмя на плечо и склонил голову. Величана не видела его лица, но даже плечи его выражали внутренний, бессловесный, напряженный разговор с Перуном. В эти мгновения он входил в своего бога и впускал его в себя.

Хотелось бы ей знать, что он говорит…

Святослав прикоснулся губами к основанию клинка и выпрямился. Нашел глазами Етона.

– Я пришел сюда подтвердить мое право на эту землю, какую ты сам когда-то обещал отдать мне, – заговорил Святослав, и казалось, в его голосе уже слышны отзвуки громового голоса Перуна. – Но знай, Етон: когда тот договор заключался, я был малым чадом и за меня все решили другие. Теперь я мужчина, и я говорю: не надобно мне даров твоих. Когда мне было двенадцать, мой отец, Ингвар, вручил мне меч, – Святослав слегка взмахнул перед собой мечом, и лезвие сверкнуло под летним солнцем, – и сказал: даю тебе оружие, а все остальное ты с ним добудешь сам.

Мечом найдешь себе имения, чести и славы. И сыновьям моим, как войдут они в возраст, я скажу то же самое. Вот мой меч, и острота его – мое право. Другого мне не требуется.

– Ты отважен, Святослав, Ингорев сын, – ответил ему Етон. Похожий на дубовый чур, он стоял напротив молодого противника, сложив руки на рукояти меча и упираясь концом в землю.