Ключи судьбы

Раздалась приглушенная брань. Снова послышалась непонятная возня. Виданку и так трясло, а тут совсем обняло холодом. А что, если мертвец проснулся? Что, если он там борется с Рысенком? Свернет ему шею, а потом выскочит и погонится за ней, устроительницей всего этого бесчинства?

Когда кто-то появился возле края ямы, Виданка отпрянула.

– Ёж тебе в рот! – тяжело выдохнул Рысь. – Где ты!

– Я тут.

– Он… Сейчас ногу подниму.

– Что?

Рысь снова исчез, а потом с усилием поднял что-то и выложил на край ямы. Виданка отскочила.

– Голову держи! – злобно бросил Рысь, поднимая со дна могилы что-то еще, отчасти сходное с большим горшком.

Наконец он вылез сам и всунул ей в руки конец веревки.

– Теперь давай тянуть.

Они вдвоем потянули за веревку, но пошла она куда легче, чем Виданка ожидала.

– На ноги не наступи! – сердитым змеем шипел Рысь, и Виданка пятилась, отчего держать веревку становилось совсем неловко.

Наконец тяжелая ноша достигла края ямы, и Рысь, нагнувшись, подхватил ее. Сел на землю, рукавом – чтобы не касаться грязными руками, – вытер потное лицо.

– Что такое? – дрожащим голосом спросила Виданка.

Будто отвечая ей, полумесяц вышел из-за тучи.

Ее снова пробрало холодом. Что это такое? Что Рысенок выволок из ямы? И где тело Етона, за которым они пришли сюда, как самые худшие из грабителей могил?

– Это он! – с гневом, который не могло заглушить даже тяжелое, натужное дыхание, ответил Рысь. – По частям!

Когда он обвязал тело веревкой и потянул к краю могилы, туловище довольно легко сдвинулось с носилок, но голова и ноги не последовали за ним. От толчка они свалились, покатились по доскам среди чаш, рогов и котлов.

Святослав приказал отделить покойнику только голову, а кости ног в лодыжках разбить молотом. Но Игмор рассудил, что отделить и их будет надежнее. Нельзя встать на ноги, которых у тебя нет, – ни живому, ни покойнику такое пока не удавалось! Потом мертвеца прикрыли по пояс плащом, а черта на горле была не видна под бородой. Лежа на носилках, погибший имел вполне приличный вид. Только посадить его – знатных русов часто хоронят в сидячем положении, на их резном хозяйском кресле, – было нельзя, но Етонов престол Святослав и так решил оставить себе.

"– Ох, земля-матушка! – Виданка встала на колени и низко склонилась. – Прости меня, дочь твою непутевую! – с искренней горечью взмолилась она, прижимаясь лбом к холодной, недавно вскопанной земле. – И начала я жизнь худо, и в зрелых годах непотребное творю, и кончу, видно, того хуже! В дурной час начали судички пряжу мою, дрянная кудель им попалась, кривое веретено. И ведь не себе же доли ищу…

– Чего убиваешься? – Рысь, отдышавшись, толкнул ее в плечо. – Здесь же он.