Ключи судьбы

 – Ты дала волю моей дочери, можешь дать и моей внучке. А тем самым принести мир и Русской земле, и Волынской, и веру Христову умножить во всех станах окрест. И тогда воссияешь, как Утренняя Звезда, и будешь Господом прославлена и людьми.

«Много сулишь!» – подумалось Эльге. Но теперь она могла с чистой совестью подняться на ноги.

– Над таким делом подумать надо. Не день и не два. Спасибо тебе за вести, Предславич, ступай отдыхать с дороги. А я пойду гостью мою проведаю.

* * *О гостье Эльга упомянула скорее ради предлога уйти из гридницы: в голове теснилось слишком много мыслей, догадок, опасений, и она почти не помнила, какое отношение ко всему этому имеет привезенная из Плеснеска молодуха – вдова, но не в печали.

Войдя к себе в избу, она даже удивилась в первый миг при виде сидевшей на ларе красивой молодой женщины. Та вскочила, поклонилась ей, и Эльга вспомнила, кто это.

– Ах, это ты… – Она прижала руку к груди, не в силах сообразить, что сказать своей пленнице-гостье. – Как ты устроена? Тебя покормили? В мовницу пойдешь? Я приказала топить…

– Готово, госпожа, – доложила Беляница, войдя вслед за ней.

 – Я проверила.

– Ступайте. – Эльга кивнула. – И служанок своих возьми…

– И мой брат охотно с вами сходит, – подхватил Мистина.

Он произнес эти слова на северном языке, рассчитывая, что Величане он не знаком. Но Эльга оглянулась и вдруг начала хохотать. Она поняла все, что он хотел сказать. И напомнить свои собственные давние заигрывания, и намекнуть на то, что они оба ясно читали по лицу Люта, когда речь заходила о Величане. И развеселить заодно княгиню, уж слишком озабоченную новостями.

– Что, госпожа? – Величана все же уловила слова «брудир мин» – «мой брат» и обеспокоилась.

На Мистину она смотрела во все глаза – с изумлением, почтением и еще каким-то странным чувством. Перед ней был Лют – только на семнадцать лет старше и с горбинкой на носу от давнего перелома. Глаза были другие, выражение лица другое, и чувствовалось, что это совсем другого нрава человек, но черты были почти те же, и это поражало, будто она через блюдо самовидное заглянула в будущее Люта.

Мистина подошел ближе, не скрываясь, окинул ее пристальным изучающим взглядом, улыбнулся:

– Я был на том пиру, когда тебе нарекли имя.

Шестнадцать лет назад. Ты знаешь, кто я?

– Да, го… воевода. Ты – Мистина Свенельдич, старший брат… Я знаю, что ты был… Моя мать мне в приданое отдала те подвески греческие, что ты ей преподнес.

– Вот как! – Мистина сам давно забыл, какие дары тогда вручил Унемысловой княгине.

– Я привезла их.

– Ну, поглядим. Ты не в печали, значит, веришь, что твой муж жив?

– Муж? – Величана взглянула на него будто в удивлении и вновь опустила глаза.