Книга Балтиморов

И однажды, весной 2004 года, сказала мне:

— Тебе надо поговорить с Гиллелем, он должен знать про нас. Он твой друг, и мой тоже. Друзья друг другу не врут.

Она была права. Я так и сделал.

В начале мая я поехал в Балтимор и рассказал ему все. Когда я умолк, он улыбнулся и бросился мне на шею:

— Я так рад за тебя, Марки.

Меня удивила его реакция.

— Правда? Ты не сердишься?

— Ни капельки.

— Но мы же давали клятву в Хэмптонах…

— Я всегда тобой восхищался, — сказал он.

— Ты что городишь?

— Правду. Я всегда считал тебя красивее, умнее, талантливее. А как все девицы на тебя засматривались, а как мама о тебе говорила после твоих к нам приездов… «Бери пример с Марки». Я всегда восхищался тобой, Марки. И потом, у тебя офигенные родители. Сам посуди, твоя мать устроила тебе кабинет, чтобы ты стал писателем. А мне отец вечно мозг проедал, чтобы я стал адвокатом, как он. Ну вот, становлюсь. Чтобы отцу сделать приятное. Так всегда и делал. А ты классный парень, Маркус. И вот тому подтверждение: ты сам этого даже не понимаешь.

Я улыбнулся. Я был страшно растроган.

— Хорошо бы нам встретиться с Вуди, — сказал я. — Мне хочется заново создать нашу Банду.

— И мне."

"Только когда Банда собралась вместе в «Дейри-Шек», в Оук-Парке, я осознал, насколько прочен наш с кузенами союз. За прошедший год боль и упреки отошли на задний план, а на первый вышла та братская, могучая и нерушимая дружба, что связывала нас троих. Ничто не могло ее поколебать.

Мы сидели за одним столиком и потягивали молочные коктейли, как в детстве. Гиллель, Вуди и Коллин, Александра и я.

Оказалось, что на самом деле Вуди счастлив с Коллин в Мэдисоне. Она успокоила его, залечила его раны, выстроила его заново. Он сумел пережить смерть тети Аниты.

После «Дейри-Шек» мы все, словно бросая вызов злой судьбе, отправились на кладбище Форрест-Лейн. Александра с Коллин остались поодаль, а мы с Вуди и Гиллелем уселись перед надгробием.

Мы стали мужчинами.

Картина нашей троицы сильно отличалась от той, какую я представлял себе десять лет назад.

Они не стали теми высшими, исключительными людьми, какими виделись мне в мечтах. Не сделались великим футболистом и знаменитым адвокатом. Они не были такими незаурядными, какими мне хотелось их видеть. Но они были моими кузенами, и я любил их больше всего на свете.

В большом доме на Уиллоуик-роуд, в Оук-Парке, жил дядя Сол, уже не тот, каким я его знал. Он стал грустным и одиноким. Но, во всяком случае, я снова обрел и его тоже.

И мне пришло в голову, что, быть может, это я в детстве мечтал вместо них. Что, быть может, это я воспринимал их не такими, какими они были на самом деле.