Когда сядет солнце

Отныне я хирург с покалеченной правой рукой. К сожалению, прекрасно помню, как выглядела рука после падения. Никакая терапия и протезирование этого не исправят.

Получается, я бывший хирург?

Писк приборов участился, выдавая изменившейся сердечный ритм. Глупо притворяться дальше.

Стараюсь дышать глубоко, чтобы прогнать тошноту и отчаяние. Я жива, это главное. Но как быть, если хирургия – моя жизнь, а другой мне и не надо?

Усилием возвращаю свое внимание к говорящему.

Следом мелькает воспоминание о бедном мальчике, которому так и не смогла помочь. И загадочном мужчине, сумевшем вытащить меня из штольни.

С трудом разлепляю глаза.

И испытываю настоящее изумление.

Над прозрачной капсулой, где я прохлаждаюсь, склонился странный субъект.

Я бы некрасиво возмутилась, но, похоже, тут отличные препараты. Не могу пошевелиться и сдвинуть тело ни на сантиметр. Как и открыть рот.

Первое, на что обращаю внимание – странные, нечеловеческие глаза. Необычная ярко-зеленая с желтыми вкраплениями радужка во все глазное яблоко и вертикально-вытянутый по-змеиному зрачок. У него линзы? Бледная кожа с зеленоватым оттенком. Темно-синие длинные волосы витиевато заплетены и спускаются по плечам.

Не сказать, что люблю длинные волосы у мужчин, но этому экземпляру они удивительно идут. Неприлично продолжаю пялиться, разглядывая красивый образец с диковинной внешностью. Интересно, что же это за клиника, где врачу разрешено так выглядеть?

Веду глазами по сторонам и пытаюсь найти второго собеседника, чтобы посмотреть, как выглядит тот самый Шан. Так же, как бредовый доктор?

– Мы остались одни. И ты в порядке, – добродушно дает знать он, проследив за моим взглядом. – Почти, – уточняет следом.

Одна моя бровь от недоверия вздергивается вверх, я хрипло, неровно смеюсь. Похоже, оцепенение покидает тело. Хорошо. Неприятно лежать отмороженной. Части тела отходят от иммобилизации не симметрично, но меня не волнует сей факт.

“Почти” – важное уточнение. Вздыхаю и устало прикрываю глаза в надежде, что галлюцинация не будет сильно навязчивой. Но нет!

– Постепенно подвижность полностью вернется, примерно в течение часа. Пришлось обездвижить тебя, для твоей же безопасности и лучшего восстановления, – продолжает доктор-фрик.

Вслушиваюсь в плавную речь и пытаюсь вспомнить голос другого мужчины, вытащившего меня из-под земли. Нет – не он.

В следующий миг, снова открыв глаза, чуть не ору. Глядя, как доктор пружинисто скользит от капсулы на мускулистом сине-зеленом хвосте. Писк приборов зашкаливает, отражая бешеный стук моего бедного сердца.

Тебе конец, Рай.

Мозг ту-ту. Навсегда отъехал в отпуск.

Какая ирония! Спятивший нейрохирург.

А если это не бред? И голова в порядке. Вспоминаю исследования Фрэнсис Дрейка. Не совсем ясные находки.