Когда убьют – тогда и приходите

Ордынцев не мог отлучиться со службы и попросил о помощи Лешу Жукова, дежурного хирурга, чей сын учился в той же школе на несколько классов старше. «Будь спок», – сказал Леша и по пути со смены заглянул сначала в пивной ларек, а потом в школу, где профессионально обмотал Костю с головы до пят прихваченными из перевязочной бинтами.

Вспомнив, в каком восторге был сын, Ордынцев невольно засмеялся.

– То была не мумия, а десмургия, – промямлил он.

– Ни слова больше! – учительница нахмурилась. – Я знаю, что вы попали под дурное влияние этого хулигана Жукова! Я выучила его самого, выучила его старшего сына, но когда младший достигнет школьного возраста, я выйду на пенсию, ей-богу! Или на тот свет, главное, оказаться где-то подальше от этой чумы!

Ордынцев кашлянул, не зная, что сказать.

– Не думайте, Владимир Вениаминович, что я придираюсь или предвзято отношусь к вашему сыну. Это не так. Наоборот, я считаю его умным ребенком, поэтому так и настаиваю на том, чтобы вы развивали в нем навык прилежания. На одних способностях далеко не уедешь, вы сами должны это знать. Мальчик мог бы быть круглым отличником, а допускает такие глупейшие ляпы вроде «увидания» травы.

– Что поделать, Гортензия Андреевна… Учение требует ошибок.

– Вы слишком снисходительно к нему относитесь. Владимир Вениаминович, вы же врач, а врач не имеет права ошибаться!

Ордынцев поморщился, встал из-за тесной парты и развел руками:

– Увы… Не имеет, но ошибается.

Он приготовился к страстной нотации насчет священной миссии врача, но учительница улыбнулась ему неожиданно тепло.

– Вы только помните, Владимир Вениаминович, что друзей у Кости может быть много, а отец – один.

– Спасибо, Гортензия Андреевна, учту.

Пока отца распекали, сын играл на школьном дворе в футбол, как всегда, азартно и изо всех сил, поэтому испачкался до ушей в сером весеннем снегу и, что встревожило Ордынцева гораздо сильнее, вспотел.

Владимир снял с шеи шарф и закутал в него Костю, не обращая внимания на громкие протесты.

Варежки тоже насквозь пропитались водой, и Ордынцев дал сыну свои перчатки. Их Костя принял уже благосклоннее.

Ордынцев набросил на одно плечо Костин ранец, и, взявшись за руки, они зашагали к перекрестку.

– Ну что? – спросил сын нарочито равнодушно.

Ордынцев пожал плечами:

– Да ничего. Меня ругали, не тебя. И в общем за дело.

– Что ты такого сына воспитал?

– В смысле? Какого такого?

– Ну такого, как я. Гортешка всегда говорит: Ордынцев, что из тебя вырастет? Куда только отец смотрит?

– Костя, никто из тебя не вырастет, кроме тебя самого. Только ты давай действительно поднажми, что ли… Аккуратнее будь и собраннее, а если что непонятно, спрашивай.